Чтение онлайн

Зато интересно стало другое, и он теперь не просто слонялся по городу, а высматривал именно такие пустые дворы. Ну а зачем платить кому-то, коли есть пустое - оформи в магистрате, въезжай и живи. Всё дешевле выйдет.

Так он и наткнулся на довольно неплохой двор совсем недалеко от ворот Великого посада. Как только все бумаги были оформлены, Олекса съехал с постоялого двора и принялся обустраиваться на новом месте. К зиме купленный двор был практически полностью перестроен, а с новыми соседями налажены хорошие отношения.

Конечно, Великий посад ещё не сам город, но, обнесённый бревенчатой стеной, он был надёжно защищён от тех, кто приходил под полоцкие стены. Да и чтобы заиметь недвижимость в замке, нужно было стать кем-то больше чем простым мещанином.

Да-да, выполнить наказ князя, даже имея деньги, оказалось непросто. Местная торговля отнюдь не была свободной. Она была стеснена привилегиями шляхетства и постановлениями ратуш и купеческих обществ. Оные же общества создавались в княжестве с целью упорядочения торговли, потому как в города приходили отовсюду самые разные люди и занимались ею, не принося пользы ни купечеству, ни самому городу. Нет, конечно, братства не только с иногородними торговцами боролись. Например, постоянная угроза быть ограбленными по дороге заставляла их создавать кассы взаимопомощи, дающие возможность тем, кто выжил, начать всё сначала. Был при братстве и институт купеческого ученичества, который рекрутировался прежде всего из купеческих сыновей, а затем из приказчиков, рекомендуемых их хозяевами. Но именно их правила и не давали Олексе развернуться во всю мощь. Потому как в купеческое братство входили только лица, записавшиеся в купеческий реестр, внёсшие в братскую скринку вклад в 2 копы грошей и принёсшие присягу. Вот только для иногородних вступление в него было затруднено тем, что эти люди должны были показать сначала своё "почтивое" происхождение и вписаться поначалу в мещанский реестр, а уж потом просить о записи в купеческий. А мещанская торговля была стеснена больше всех.

Впрочем, само братство тоже не было однородным. Зарубежную торговлю вели верхи купечества - гости. Это были богатейшие люди, чьи товары оценивались в 200, 400 и даже 600 коп грошей. А местные купцы-прасолы, ездившие торговать не дальше чем за 10 вёрст от города, ввозили, каждый в отдельности, товары на очень скромную сумму, иногда всего на 10-15 копов.

В общем, работы для послужильца было много. Чтобы не выделяться, он перво-наперво вписался мещанином и стал искать подходы к купцам. Так и познакомился с Никифором полоцким прасолом занимавшимся сбором льна в округе. Долго ли, коротко ли его обхаживал, но по весне пришло время и о деле поговорить.

Корчма была свежей, недавно строенной. Слюдяные окна шли по двум её сторонам, впрочем, после солнечной и суматошной улицы было в ней тихо и прохладно, даже и не скажешь, что находилась она близ торга. Оттого что время было самое торговое, весь народ толпился сейчас меж рядов, и в корчме было относительно малолюдно.

По новому обычаю для увеселения гостей имелся в корчме и свой певец. Он сейчас тихо сидел в углу и настраивал гусли, смешно шевеля краями губ.

Олекса и Никифор уселись за стол близ окна, и пока работники корчмы обслуживали их заказ, болтали о разном. Потом степенно хлебали мясные щи, а когда дело дошло до хмельного кваса, начали деловой разговор.

– Нет, Олекса, душит Ганза нашу торговлю. Чай дальше Риги и прохода нашему купцу нету.

– А тебе-то, Никифор в том какая корысть? Чай и дальше нас ганзейца не пускаем, а в самом Полоцке им вразнос торговать запрещено! Ну а по волостям немецким товаром ты же и торгуешь.

– Во-во, а сколь я за тот товар гостям отдаю? Вот в том и корысть, что хочется мне самому в гости выйти.

– Так возьми меня в товарищи, глядишь, через год и выправим себе гостей!

– Ох и тороплив же ты, Олекса, - усмехнулся в густую бороду купец.
– Я вот почитай десять лет товар вожу, а на гостя никак не потяну. Уж поверь, молодец, сама скупка товаров дело нелёгкое. Чтобы собрать транспорт всего в 450 пар юфтей и в 500 с лишним других кож и мехов (а это всего на 2-3 воза), двое купцов скупать этот товар у десяти разных лиц должны. Да не в одном месте. Ох и намаешься, пока по округе наездишься. А ведь это всё ещё и довести надо. А для сего надобно коней приобресть, подводы сладить, возчиков нанять да в дороге многие подати платить: весчее, мостовое, подорожное, ямское, побережное. Вот и считай. А времена-то ныне не мирные. Да ты и сам знашь, чай от московита с малой сумой ушёл, а не с достатком.

– А я те говорю, наторгуем на гостя, Никифор, мне б только в братство вступить. Итак, почитай, всю зиму по округе скитался, а много и не добыл. Не по мне такой торг.

Никифор взял со стола сулею, разлил хмельное по чарам и сказал, улыбнувшись:

– Ин ладно, готовь копы, Олекса. Знал, про что ты разговоры говаривать будешь, а потому поспрошал в братстве. Почтение своё ты выказал, да и мне товарищ в делах ныне надобен. Ну а барыш делить будем соразмерно вносу.

– Как и убытки, - тут же ввернул Олекса.

– А как же, - легко согласился Никифор.
– На то мы и товарищество!

Олекса согласно покивал головой. Дороговато обходится вступление в купеческое сословие. Две копы грошей это четыре золотых дуката, которых здесь звали злотыми, или рубль и двадцать новгородок. Годовой доход с деревеньки! Но дело есть дело, и ради него денег было не жалко, да и князь велел не мелочиться.

В это время певец вдруг складно проиграл наигрыш и, приглушив струны, запел. И Олекса с удивлением услыхал песню, что певали князю вотчинные музыканты:

Ой, калика перехожий,

Ты на свете много пожил.

Да не будь на нас в обиде,

Расскажи, где был, что видел.

Когда певец окончил петь, Олекса не выдержал и подошёл к нему.

– Отколь песня сия?

– Не знаю, купечь, - пожал плечами тот.
– Дружок мой, скоморох, года два тому сгинул, а ныне вдруг объявился. Князь какой-то их полонил да велел своих скоморохов игре да песням учить. А как отучили - отпустил на все четыре стороны. Так вот там он сии песни и выучил.

– И как, поются?

– Да рази я всё у них выучил, - с обидой в голосе воскликнул певец.
– Но кое-что упомнил. Многое людям нравиться, не всё, конечно, но многое. Ватажка та ныне большие деньги берёт, а я так, мелочью перебиваюсь.

– Понятно, - усмехнулся Олекса и кинул певцу монетку: - На вот, за песню да рассказ интересный. А где та ватажка, не подскажешь ли?

– Спасибо, мил человек. А ватажка та ныне нарасхват. Но на ярмарку возвернутся обязательно: кто ж такие дни пропустит.

Олекса кивнул, соглашаясь, хотя сам уже думал о другом: признают его скоморохи, коль встретят, или нет. Не хотелось бы вот так нелепо спалиться, как князь говорит. А, впрочем, Полоцк город и без того немаленький, а уж в ярмарку от приезжих и вовсе не протолкнуться будет. Да и вряд ли признают его: не так уж и часто они его видели. Ну а опаску на всякий случай иметь будем. Однако, всё же, прав был князь, говоря, что хорошие песни сами в народ уйдут. Ведь вся корчма певца того слушала и не один он деньгой исполнителя отблагодарил.