Чтение онлайн

— Караал, Толкователи…

Омм-Гаар сам не сразу понял, что последние слова выкрикнул вслух.

Караал повернул к нему лицо, бледное и перепачканное в пепельно-серой пыли, и произнес негромко, очень внятно:

— Поздно. Я вытянул панель…

— Какую панель? — в тон ему откликнулся Стерегущий Скверну, поднимая обе руки в оберегающем жесте.

— Вы все равно не поймете, пресветлый отец, — кротко и печально ответил Караал. — Она проснется, теперь уже точно. Она просыпается, но слишком долго она пролежала обездвиженная, погруженная в иные миры. Мы придем сюда завтра в то же время. И я… я обязательно должен при этом присутствовать, ибо… ибо в противном случае нас могут ожидать беды.

— Зачем ты шарил там? — спросил Стерегущий.

— Выдвигал вот это.

И Стерегущий Скверну увидел выдвинутую из-под саркофага серебристую панель, светящуюся тусклым зеленоватым светом. Караал коснулся ее пальцем, и тотчас же она вспыхнула ярко-оранжевым, перелилась в нежно-лиловое, фосфоресцируя и снова меняя цвет и яркость. Караал обратился к оцепеневшему Омм-Гаару:

— А теперь идем отсюда. Посторонние звуки и свет могут повредить ей.

— Кому? Богине?

— А вы думаете, что наши боги неуязвимы?

Губительная слабость поселилась в ногах Омм-Гаара. У него едва не подогнулись колени. Он видел, как святящаяся панель снова вдвинулась в саркофаг, а бледно-желтый туман, клубившийся под прозрачной крышкой, стал собираться кольцами, пружинить, как будто там, в саркофаге, нарастала, сжимаясь и разжимаясь, плоть огромной змеи. Омм-Гаар видел, как из-под одного из желтых колец выскользнуло белое лицо, со сжатыми синеватыми губами, полуприкрытыми веками, и тонкая шея — все безжизненно, как у мраморной статуи, с тяжелыми контрастными тенями, залегшими под глазами и в ключичной впадине. Омм-Гаару показалось, что еле заметно дрогнуло веко упокоенной и блеснула мутная полоска глаза.

— Выходи! — отрывисто приказал он Караалу. — Берите его и отведите в узилище!

…Он ясно увидел, что в глазах стражников стоит страх. Конечно, ведь им предстояло отконвоировать в темницу, в застенок, под пытку, человека, который только что, быть может, РАЗБУДИЛ БОГИНЮ.

На следующий день по Королевской лестнице по направлению к одному из восемнадцати входов в Храм направлялись выборные от всех сословий, проживающих в Ланкарнаке и в его окрестностях: Первый Воитель Габриат от высшей знати, эрм Кубютт — от мелкопоместного дворянства, тысячник Буркад от регулярной армии, цеховой мастер Алмар от ремесленничества и мелкого и среднего торгового люда, богач Вариус от гильдейского купечества… Ну и, наконец, небезызвестный «пророк» Грендам от всего остального, то есть, проще говоря, от разного рода черни, живущей в Лабо. От духовенства был сам Стерегущий Скверну, Гаар, от воинствующего Храма, то есть Ревнителей, — брат Моолнар. Итак, Первый Воитель Габриат, эрм Кубютт, тысячник Буркад, мастер Алмар, купец Вариус и милейший прорицатель, бывший плотник Грендам; Гаар и Моолнар — итого восемь человек. Соединилась великолепная восьмерка уже в самом Храме, где шестерых светских выборщиков ждали Стерегущий Скверну, пресветлый Гаар, и старший Ревнитель Моолнар.

Последний был мрачен, бледен и то и дело придерживал рукой раненый бок.

Ланкарнакские выборные по очереди склонились перед Стерегущим, коснувшись лбом его вытянутой ладони. Омм-Гаар заговорил чуть нараспев, низким, однотонным голосом без всяких переходов:

— Вы вызваны сюда, сыны мои, для того чтобы присутствовать при таинстве. Великая честь оказана вам, и ваши имена войдут в Книги Законов, как вошли в них имена пророков, сопричастных первой воле Ааааму в нашем мире, как вошли деяния королей и воителей, причисленных к канону Благолепия.

Из шестерки выборщиков откликнулся только Грендам. Прочие не ответили по причине косноязычия (Первый Воитель Габриат), трусливого судорожного стука зубов (ремесленник Алмар и купец Вариус), а также исключительного немногословия (тысячник Буркад) и ослиной тупости (эрм Кубютт). Болтливый же негодяй, так накрутивший толпу на площади Гнева в пору знаменитого Ланкарнакского бунта, отозвался, растянув в длинной подобострастной улыбке свою пасть:

— Позволь нам благодарить за оказанную честь, пресветлый отец. Что мы должны сделать?

— Вы? Ничего. Все уже СДЕЛАНО. Вы должны только смотреть, а потом донести до народа, ЧЕМУ вы стали свидетелями. Ясно?

— Истинно, святой отец, — промусолил косноязычный Первый Воитель Габриат, один из тех, кто не постеснялся предать королеву Энтолинеру и откровенно переметнуться на сторону Храма. Воитель был темный и невежественный, суеверный человек, человек глупый, и потому, когда он услышал, КУДА ему следует направиться вместе с прочими, язык его светлости, и без того не ах какой гибкий, окончательно превратился в подобие черствой отбивной и присох к гортани.

— В грот Святой Четы? — вырвалось у Грендама. Даже эту скотину проняло то, что ему только что сообщили высшие храмовые иерархи. — В тот самый, который?…

— Да, босяк, в тот самый, — надменно ответил Стерегущий Скверну. — Теперь понимаешь, какая честь тебе уготована? Еще НИКОГДА туда не ступала нога мирского, непосвященного! Даже древние короли не имели права входить в грот, разве только короли-святители Первой династии, сами бывшие жрецами и Стерегущими! Сюда его, сюда! — возвысил голос Гаар, глядя через плечо «прорицателя».

Грендам и все прочие выборные обернулись. По тоннелю вели бывшего жреца — толкователя Караала — Курра Камня. Вид его был ужасен. Лохмотья ткани, свисавшие с плеч и еще вчера бывшие серыми, теперь были покрыты темными подсыхающими пятнами, о происхождении которых можно и не задумываться. Лицо было — серым, как дорожный булыжник, один глаз заплыл и совершенно закрылся, а во втором словно плавало мутное, красноватое облачко. Судя по тому, как он держал правую руку, она не действовала. На мощной ключице, выпячивающейся из-под лохмотьев, виднелось подживающее после прижигания темно-красное пятно.

Караал, Караал!.. Он шел медленно, чуть припадая на левую ногу. Ничего. Если после каземата Ревнителей человек еще может ходить, это значит, что с ним обошлись милостиво. Пока что.

— Посторонитесь!..

Выборщики прянули к стене тоннеля, пропуская бунтовщика из армии Обращенных и его конвой.

…Надо было видеть, с каким суеверным страхом, замешенным на благоговении, смотрели выборщики на деревянную дверь, от которой нисходила лестница к величайшей святыне ойкумены! Еще бы!.. Там, внутри неописуемо древнего грота, лежала сама Аллианн, чье Имя было настолько свято, что его запрещалось произносить большинству мирских. Самое изображение ее, хранящееся в доме, вело к обвинению в ереси и осквернении священного символа веры! А тут… а тут вдруг Храм повелевает им, ПРОСТЫМ СМЕРТНЫМ (ведь перед ликом богини равны и знатный вельможа, и бедный ремесленник, и простолюдин) войти в грот Святой Четы! Воистину настают НОВЫЕ дни, если один за другим рушатся устои прежней жизни!