Клипп
Шрифт:
Вот и все.
Вместо многоточий ставлю одну, большую и толстую точку. ТОЧКА.
Часы на запястье Любена исполнили "Танец с саблями" - девять утра. "Квант" долго-любовно прослушивал точность воспроизводимых звуков - игрушки-тикалки он собирал своими руками - после чего поднялся, обошел стол и нажал кнопку подъемника, спрятавшуюся в стене. Мотор заурчал, втягивая в себя канаты, замер: Любен распахнул дверцу, выкатил трехъярусный стол-раздвижку, перегруженный яствами. На верхнем этаже, в дополнение к снеди, возвышался кувшин с розами.
...мы резко повернулись на скрип - дверь, молчавшая в руках Вейна, как и в моих, - пропустила Сибиллу, обтянутую чем-то блестящим; одинокий скрип - все внимание приковано к "Киске". И не напрасно: фигура Сиби за последний год обострилась до стандартов восковых музеев - аж дыханье перехватило, когда я вспомнил, что сжимал это чудо природы в своих объятиях... Да, снять бы с нее... гипсовый оттиск, изготовить тысячи литформ и заливать в них малоудавшиеся экземпляры - недовольство и неудовлетворенность в стане мужчин исчезнут, мир переродится, женщины за сутки соблазнят всех нас, включая политиков и любителей пострелять из пушек, и наступит на Земле Золотой Век - Век Любви. Что гораздо интереснее нынешнего перебрасывания взаимными угрозами, вызванного эпидемией сексопатологий. Лично я обязуюсь помочь даже Тому Самому Онсвину - имею знакомства, как в среде хирургов-практиков, так и в обезъяннике - подошьют по первому разряду...
"Здравствуй, Сиби..." - прошептал я.
"Женская интуиция, никогда не подводившая Сиби, сработала и на сей раз - "Киска" запустила в букет лакированные пальчики, вытянула записку. Отдав ее Бобу, она прожурчала один общий "привет", подошла ко мне и поцеловала в щеку так, так... как будто мы расстались только вчера.
– Разверни, - воскликнула она, обращаясь к Бобу. Он немо покачал головой, отказываясь, вернул Сибилле голубой листок, сложенный вчетверо. "Киска" развернула записку, пробежалась по ней глазами, хихикнула:
– Поздравляю, мальчики подземелья! Вам признается в вечной любви Кулинарная Элита города. И желает успешного выступления на Фестивале!
– А? Что?
– засуетился я, сердце екнуло, но! Ушки навогтрил.
– Фестиваль? Будете выступать? Что ж вы молчали?!
– Да, - Сиби хитро подмигнула мне, - сегодня в двадцать ноль ноль открывается первый Фестиваль "Живой" Музыки. А завтра, - она ткнула мне в грудь длинным блестящим коготком, - у Вас концерт.
– У н-нэ-на... вас?
– сглотнул я, подозревая неладное.
– Боб, Стас... ничего еще не рассказали ему?
– Сибилла задергала головой; впервые за долгие годы, если не за всю жизнь, ее мордашка выражала растерянность и недоумение.
– Объясните?!
– гаркнул я, промычал нечто нечленораздельное, повторил: - Объясните?!
– и хлопнул ладонью по столу.
– Сколько натикало?
– спросил Боб.
– Семь минут десятого, - выдавил Вейн, сквозь сомкнутый барьер зубов, вытащил из нагрудного кармана крохотный транзистор... очень он напоминал плейер... я вспомнил ангельски нежное бедро стюардессы - условия загадочной игры мне начали нашептывать еще в воздухе, но!, в соседстве с облаками, я не догадался, что часы пущены - партия "на бильярде" состоится в любую погоду, а мяч покатится, как под гору, в одни ворота - мои.
Резко сменился ритм жизни: еще вчера событиями управлял я, как мне казалось. А сегодня они - события - повели меня, хладнокровно заламывая руки и толкая в спину.
– ... пип-пип... назад мы связались с руководителем "Континуума", Бобом "Киндером", и он... подтвердил, что завтра вечером состоится первый из трех запланированных концерт, входящий в программу Фестиваля. Знакомый вам, дорогие слушатели, автор стихов и... пип-пип... Владислав В. примет в нем участие, и... пип-пип...
Вейн выключил приемник - в подвальном помещении, под тоннами бетона, мрамора и стекла, голос диктора существовал, как наслоение помех... Но то, что я все же услышал... Похожее чувство я испытывал дважды: в далекой Антарктиде, когда мы с Василием провалились в расщелину, нас обнаружили через несколько часов. Первый раз - в детстве, когда меня застукали за...
– Да вы что, ребята!
– взвился я.
– Моя скромная сиротская персона не может иметь к концерту никакого отношения!
– Ошибаешься!
– ответил Стае, указывая на меня барабанной палочкой.
– Ты! Только ты можешь продолжить Его Дело!
– Какое дело? Каким образом? Я и петь-то толком не умею! Лишь для вас, под застолье...
– И на потребу элите, этому жирному борову...
– прошипел Вейн.
– И дочери его Милены...
– зевнула "Киска".
– Что ты споришь... остолбенело произнес Боб, - ведь мы вчера обо всем с тобой договорились...
– Мы с тобой? Это значит - ты и я?
– Да, - уверенно кивнул Боб.
Я сдвинулся на краешек стула: если услышанное и увиденное сейчас - сон - надо бежать. Если явь - придется бежать еще быстрее.
– Он ничего не помнит...
– Боб развел руками - приехали...
– Сидеть, - прорычал Вейн, он лучше всех знал меня, потому рассек мои пораженческие настроения, - никто не собирается тебя насиловать! Мог бы догадаться, почему Боб подтвердил твое участие лишь сегодня утром.
Я промолчал, пожав плечами - откуда мне знать?
– А потому, - последовало объяснение от "Киндера", - что я вчера убедился - ты можешь заменить Его! Иначе - никаких концертов, никакой халтуры! Ты - тот, кого мы искали.
Боб подтасовывал факты, в чем я не сомневался, но что толку спорить: я неплохо помню лишь первую бутылку ликера. Что за ней последовало? И все же:
– Почему я?!
– мне не нравилось, что они так уверенно, но бездоказательно обрабатывают меня.
– Каждый из вас поет лучше!
– Только ты...
– набычился Вейн.
– Не в том суть.
– А в чем? Почему увиливаете: боитесь, не хотите?
– я пытался расшевелить их, вызвать бурную ответную реакцию. Самое время разобраться, что они задумали со мной сотворить.