Чтение онлайн

— Мне не нужны твои деньги.

— Вы пришли меня убить?! — Рома подтянул ноги к животу.

Актер молчал.

— Зачем мне что-то говорить, если вы меня все равно убьете?

— Затем, Рома, что жизнь нужно прожить так, чтобы, умирая, не было мучительно больно.

— Я ничего не скажу!

О том, чтобы напасть, Казарин даже не думал. Ему хотелось накрыться с головой одеялом и плакать.

В следующий миг сильные руки сбросили его с кровати, перевернули на живот; в правое ухо медленно вошло что-то холодное, металлическое и острое.

Казарин обмочился.

— Хорошо, что ты вчера подрался. Все синяки спишут на эту драку. Ну, я слушаю!

Актер вогнал авторучку поглубже в ухо, и Казарин рассказал все.

— Ничего не забыл?

— Нет!

На обдумывание ситуации Актеру потребовалось меньше минуты. Он слез со спины Казарина, подошел к окну. Стоял к Роме спиной, провоцируя его. Казарин на провокацию не поддался.

— Значит, Волгин поверил тебе?

— Да. Но про вас я ничего не говорил.

— Вставай, возьми тряпку и вытри свое ссанье. Не рубашку, мудак, а тряпку! Что, в ванной их нет?

Под наблюдением Актера Рома выполнил приказание.

— В армии не служил? Оно и видно… Ладно, сойдет. Теперь садись к столу, возьми бумагу. Пиши: «Я, Казарин P.P., раскаявшись в совершенном мною убийстве Инны Локтионовой, решил добровольно уйти…»

У Казарина отказала рука.

— Я н-не могу! Отпустите меня, пожалуйста!

— Рома, — Актер вздохнул, — смоги, пожалуйста. Можно, конечно, обойтись и без письма. Я порежу тебя на куски и спущу в унитаз, ты станешь просто пропавшим без вести, а я все равно найду способ повесить это дело на тебя. Сам понимаешь, ничего личного, чистый бизнес. Мне нельзя в тюрьму.

— Д-давайте я лучше признаюсь, и меня посадят…

— Пиши.

Глядя сквозь туман. Рома закончил письмо.

— Число поставить не забудь. Да, внизу припиши, что оставляешь шесть тысяч баков, которые просишь передать своим родителям.

Актер боялся, что подруга, обнаружив труп, не растеряется и приберет деньги к рукам, что впоследствии может вызвать вопросы ментов. Если, конечно, кто-то начнет ковыряться и раскопает, с какой суммой Рома покинул Новозаветинск. Миллион к одному, что этого не будет, но кто знает?

— Ты единственный ребенок в семье?

— Да.

— Плохо…

В руке Казарина оказался «Таурус». Рома не понял, откуда взялся револьвер, так же как в следующее мгновение не понял, почему его рука вдруг изогнулась и холодный ствол револьвера коснулся правого уха.

Рядом с головой раздался негромкий, будничный щелчок — это ударно-спусковой механизм пришел в движение, поднимая курок.

Казарин не вспомнил ни одну из своих трехсот с лишним женщин.

Он ничего не вспомнил.

Стало темно…

Волгин приехал в прокуратуру Южного района и нашел следователя, который «закрывал» Валета.

— Зуйко? Есть такой засранец. Он и у вас что-то замолотил?

— Да нет, вряд ли. Общие вопросы.

— Плохо. Отпускать его придется.

— Нет доказательств?

— С доказательствами как раз все нормально. Его под залог выпускают, в десять тысяч рублей.

— За бандита — залог в пятьсот баксов?

— Он не бандит, а временно не работающий. У него болят почки, и жена на втором месяце беременности.

— На втором? Так он же сидит больше двух! Следователь пожал плечами.

— И когда его… того?

— Его «того» послезавтра. Так что если хочешь поговорить, то спеши. Он, кстати, наверняка знает от адвоката, что вопрос решен.

— Дело дашь полистать?

— Не дам, на проверке оно. Но там и смотреть-то нечего. Был на дискотеке, зацепил девчонку. Слегка подпоил и трахнул в своей машине. В извращенной форме, дважды. Платье порвал, нос разбил. Хорошо разбил, с переломом. Потом отвез домой и дал тридцать баксов. Это с его слов. Она отрицает.

— А мошенничество откуда взялось? Баксы фальшивыми оказались?

— Нет, я ж говорю, их вообще не нашли. На следующий день, за пять минут до того, как его опера наши повязали, он в ларек фальшивую пятисотрублевку толкнул. Сам понимаешь, у него на воле друзья остались. С ларечником разобрались, с девчонкой,, видать, поговорили. Она теперь хвостом крутит, допросить заново надо, но две недели дозвониться не могу. Ну и плюс к этому — почки ему подлечить надо и с женой разобраться. Вот и решили отпустить, — следователь пожал плечами. — Я был против. Так что если успеешь что-то на него накопать — буду рад. Успеешь? Наши опера не чешутся.

— Не успею.

— Значит, отпустим. Сволочь он! Я-то надеялся: если до суда в камере продержу, то хоть три-четыре года получит реальных. Теперь, сам понимаешь, отделается условно.

— Такие долго не живут.

— Пока толстый сохнет, тощий сдохнет. Хоть настроение ему испорти напоследок, что ли…

Испортить Зуйко настроение было сложно. Коротко стриженый бугай в дорогущем «Адидасе» с недоумением посмотрел на Волгина:

— Чего-то я тебя не знаю. Ты кто такой?

— Неправильный вопрос. Женя. Не так надо спрашивать. Правильный вопрос: ты чьих будешь? Или, еще лучше: кто твоя «крыша»?

Комната для допросов в СИЗО мало отличалась от таковой в ИВС. Освещение похуже, вместо стульев — привинченные к полу скамейки, надписи на стенах: «Легавым отомстят родные дети» и «Вася, статья 102, 93 — 95».

— Ну ты, бля, загнул!

Зуйко широко расставил ноги, оперся на колени локтями, смотрел исподлобья, с некоторым напряжением, но без страха. Несомненно, он уже знал, что скоро выходит. Ничего удивительного — местный опер предупредил Волгина, что из камеры Зуйко каждую неделю изымают по радиотелефону.