Чтение онлайн

– Я могу говорить только тогда, когда ты на меня смотришь, - сказал двойник и хозяин нехотя приоткрыл глаз, - вот теперь я могу говорить, выдержав паузу, скорбно добавил, - вид у тебя загнанный!

Открытый зрачок болезненно расширился. "Это ничтожество издевается надо мной", - подумал хозяин, но двойник смотрел так наивно и преданно, что вспыхнувшее подозрение тут же улетучилось. Хозяин успокоился - расслабил шейные позвонки - голова повисла как у тряпичной куклы.

– Понимаешь, - замолчал, голова вскинулась: поправив грелку, прислушался в комнате скрипели пружины, - Лиза, не забывай, что у меня мигрень, - крикнул и, обращаясь к двойнику, продолжал, - понимаешь, недавно я стал сомневаться в значимости того, что мною сделано. Я писал сложные вещи с разработанным сюжетом - это были не рассужденческие произведения, а конкретные: я рисовал. Каждое слово писалось не с бухты-барахты - оно было обдумано, но два месяца тому назад мне пришло в голову проделать эксперимент: я написал стихи без предварительной подготовки - наспех! Прочитал их одному знакомому понравились, другому - тоже понравились, прочитал третьему - говорит: "Лучше, чем ты писал раньше!" Но я то знаю, что лучше - я на то, чтобы знать это, годы потратил. И все же сомневаюсь. Проклятый эксперимент! А вдруг они правы, а вдруг, - хозяин наклонился к двойнику и шепотом спросил, - окно, это не окно, стекло - не стекло?.. Слова для меня, - продолжал он, - утратили связь с обозначаемыми понятиями. А что касается морфологии, то я даже за словом "мама" в словарь лезу, потому что забываю как оно пишется - с удвоенным "м" или с одним, - хозяин замолчал и печальным взглядом открытого глаза осмотрел знакомую до мельчайших подробностей кухню.

Полочки для посуды, устаревшие стулья, тряпка, поварежка, хлебница обычные предметы домашнего обихода, но разделенные на два лагеря: одни приобрели характер хозяина, другие - хозяйки. Столик - костлявый, приземистый, с туго закрывающимися дверцами, стоящий на кривых - изогнутых, как у кавалериста, ножках: он подражал своему хозяину и был похож на него. Кран был медным - имел профиль жены, Только лампочка на 45 ватт никому не принадлежала - обоим светила одинаково.

– Я могу примирить результаты твоего эксперимента с тем, что ты писал раньше, - сказал двойник.
– Признавая в Пушкине только вершины - "Бориса Годунова", "Полтаву", "Евгения Онегина" (у Есенина этими вершинами для тебя были "Черный человек" и "Пугачев", у Блока - "Двенадцать", у Маяковского "Облако в штанах") - так вот, признавая эти вершины, ты смотрел на них как на аналоги. У тебя не было промежуточной стадии в творчестве, не было движения от подножия к вершине. Вернее не так - движение было, но ты сказал себе: "Буду честным, войду в литературу только так. Мозговые мозоли, которые я набил при восхождении - путь к совершенству несовершенен и поэтому права на существование не имеет". Не потому ли в твоем творчестве нет...

– Евсей, мне нужна кухня, - крикнула Лиза, придав своему голосу интонацию враждебной кротости: войти без разрешения она боялась - кухня была для мужа излюбленным местом философского размышления.

– Можешь подождать пару минут?!
– выкрикнул хозяин, постучав кулаком по тонкой перегородке.
– Продолжай, - сказал он обращаясь к двойнику.

– В твоем творчество отсутствует кострубатость, присущая движению - нет случайности. Ты каждую фразу математическим расчетом на вечность проверяешь, а это еще ни у кого из смертных не получалось. Знания у тебя большие, но пользы от них мало. Они загромождают твой мозг, вырабатывая в нем яд - этому помогает и раздвоение, причину которого ты лучше меня знаешь. Ну что ты без меня? спросил и, не дождавшись ответа, добавил, - ядовитое насекомое!

– Подлец!
– выдавил сквозь зубы хозяин, забыв о том, что двойнику положено знать все: давно - еще на последнем курсе университета он почувствовал на щеках какие-то уплотнения. Он водил по ним языком, открывал рот и часами рассматривал перед зеркалом ротовую полость - уплотнения росли (это были защечные мешки - точно такие, какие бывают у грызунов). Первые дни думал, что это рак, но в онкологическую клинику обращаться боялся - догадывался, что тут что-то другое. Выдержка оказалась не напрасной. Уплотнения росли все медленнее и медленнее. Через два года рост прекратился. Появление защечных мешков было единственное в своем роде приспособление организма к яду - он в них накапливался.
– Подлец!
– повторил хозяин, - как ты связываешь оскорбление, которое я только что услышал, с примирением.

– С каким примерением?
– спросило отражение у отражения, ибо иногда их мышление многоератно передаваясь от одного к другому, теряло свои ясные очертания.

– Того, что я написал сейчас, с тем, что я писал раньше, - ответило одно из них, считавшее себя хозяином (себя собой!) и с улыбкой посмотрело на своего собеседника:

– То, что ты называешь оскорблением, всего лишь к слову пришлось. А примирение действительно есть - оно у тебя от творческого бессилия. Не уговаривай себя, что ты экспериментировал ради шутки. Ты потому к подножию спустился, что у тебя на вершине ничего не получалось. Здесь, у подножия, ты позволил себе раскрепоститься - писать без аналогов... Да!
– знакомые твои, пожалуй, правы - новые стихи написаны лучше.

– Такие стихотворения как эти, - отнял одну руку от грелки, сунул в брючный карман и вытащил блокнот, - такие как эти, - повторил он, стукнув записной книжкой по столу, - я могу писать по тысяче штук в год.

– Не получится, - сказал двойник, посмотрев на свою противоположность в упор.
– Все, что выходит из-под пера смертного, даже если это абсолютная белиберда, является выражением его внутреннего мира, который не бесконечен в своем объеме.

– Ты хочешь сказать, что я ограничен в своей сущности, что у меня нет достаточной глубины?
– спросил, стараясь быть сдержанным.

– И это, - ответил двойник, - и то, - продолжал он спокойно, - что до того, как приступить к "Евгению Онегину", Пушкин написал около пятисот стихотворений: даже самые слабые из них естественны, потому что это был путь от подножия к вершине. Согласись, что обратное движение является аномальным ведет к деградации.

– Сволочь!
– прошипел хозяин, оголив зубы: передние были желтыми от постоянного курения десятикопеечного "Памира", на клыках просматривались капельки метилизотиоционатного цвета.

– Кого ты там уничтожаешь?
– спросила жена, постучав по перегородке. Ругайся не ругайся, а я все равно иду.

6

Предупреждение было серьезным.

– Прячься, - сказал хозяин, хватая двойника за руку.

Двойник стал бледнеть, становиться прозрачным - он быстро входил в своего хозяина. Ког-да жена появилась на кухне, Евсей сидел один. Грелка лежала на столе.

– Еша, будем ужинать, - сказала Лиза и потянулась к грелке.

– Не трогай, - сказал муж, хватая грелку, - сам уберу.

Он не хотел, чтобы жена знала о его притворстве - к больной голове холодную грелку не прикладывают! Хозяин пользовался допотопным методом лечения мигрени - во время приступов заливал грелку горячей водой и клал на голову. Он был уверен, что от такого контакта увеличивается приток кислорода к сосудам головного мозга. Хозяин зашел в комнату, положил грелку на прежнее место, подошел к собаке - погладил и, откинув дерюгу, задумался...

– Скотина, что нового в городе?
– мысленно спросил он двойника - Евсея, прозябающего внутри Евсея.

– Мороженое продают без шоколадной глазировки.

– И это все?

– Ешенька, иди кушать, - позвала жена.
– Кофе или чай будешь пить?

Кофе был горячий. Евсей дул на поверхность, выбирая из сахарницы рафинад. Пил вприкуску. И привычки и внешность у него были потомственными. Евсей надкусил смоченный уголок рафинада и задумался, перебирая в памяти генеалогическое древо своего рода - здесь были все те, чьи гены путешествовали в его клетках: попы, князья, фабриканты, купцы, помещики, крепостные и даже раввины - о последнем кричали узко посаженные глаза. Среди ответвлений встречались и с гемофилией, и с лишними пальцами, но с защечными мешками и с железой, которая вырабатывала бы яд - нет, - таких еще не бы-ло! "Отклонение от нормы? А вдруг положительная мутация - может быть я новый вид Homo Sapiens на земле?" Ободрив себя сверхфантастическим предположением, Евсей прикоснулся губами к стакану. Отхлебнул. Кофе еще не остыл и кадык судорожно подскочил вверх. Зазвонил телефон. Лиза приподнялась...