Чтение онлайн

Кусто? Бистро? Какое-то похожее на французское слово… Оно прямо вертелось у Питера на кончике языка. Бизе? Биссе?

Биссо!

Он вытер вспотевшие от волнения руки и бросился к телефону.

Через несколько минут он уже говорил с Джимом Биссо, а еще через полчаса — с самой Мирандой.

— Ты приедешь ко мне? — спросила она своим низким голосом, который он так безумно любил.

— Ты не смогла бы удержать меня от этого!

В первые дни они никак не могли наговориться, заполняя пропасть в общении друг с другом, образовавшуюся за долгие годы. Питер рассказал ей все: и как он любил ее во время ее пребывания в «Маривале», и как решил уехать оттуда после ее отъезда. Рассказал и об Энни, но она, разумеется, и сама об этом знала и радовалась, что он был с ней счастлив в те годы.

Иногда они вообще ни о чем не разговаривали — им было достаточно одних прикосновений друг к другу: ласковых, нежных, испытующих. Они умирали от счастья и упивались им осторожно, не торопясь, маленькими, освежающими глоточками — как томимые жаждой путники, после долгого блуждания по пустыне припавшие, наконец, к живительной влаге источника…

Ранним утром Питер частенько выгуливал собак Миранды по дороге, ведущей к вилле «Фиорентина». У ворот всегда стояла охрана, а Питер никогда и не искал возможности проникнуть внутрь. Несмотря на недавнюю трагедию, территория поддерживалась в идеальном порядке, опавшие листья сгребались в кучи, деревья и кустарники аккуратно подстригались. И все же дом был окутан атмосферой заброшенности… а может, печали. Питер смотрел на многочисленные окна и размышлял о судьбе Кимберли Вест-Дюмен. После смерти мужа она стала настоящей затворницей, и Питер уважал ее уединение. Он просто останавливался на дороге на минутку-другую, а потом свистом подзывал собак, и они шли домой.

По понятным причинам, Миранда никогда не прогуливалась в том направлении: она отнюдь не горела желанием вновь посетить место преступления…

Репортеры давно уже перестали дежурить у ворот особняка, «ближайшие друзья» Дюменов разъехались в поисках новых впечатлений. Вилла погрузилась в спячку.

Уилт Остин, дневной охранник, коротал время, слушая по радио легкий рок. Жизнь стала однообразной и скучной после «большой стрельбы», как он называл минувшие события.

Он затосковал по старым временам, когда вереница лимузинов выстраивалась в очередь у контрольного пункта; когда, придя вечером домой с дежурства, можно было расхвастаться перед женой, каких гостей пришлось ему пропускать сегодня, — скажем, Вэйна Ньютона, или Криса Эверта, или Киссинджеров.

Теперь же по дороге, ведущей к вилле, проезжало совсем мало машин, и их пассажирами в основном были подростки да дамочки средних лет. Они припарковывались неподалеку от входа, чтобы поглазеть на место преступления. Но никто, за исключением обслуживающего персонала, врачей и горстки торговых агентов, не мог проникнуть за ворота виллы…

Однажды хмурым зимним утром к воротам подкатило городское такси, из которого высадился мужчина в нейлоновой ветровке и линялых джинсах. На вид ему было лет тридцать, светлые волосы обрамляли обветренное лицо, руки говорили о привычке к физическому труду. Осмотревшись вокруг, он с сомнением переспросил водителя:

— Это здесь? — Получив утвердительный ответ, расплатился с ним, отсчитав несколько бумажек из тощей пачки денежных купюр. — Думаю, лучше меня не ждать. Я могу вернуться и на попутке.

Уилт Остин просмотрел свои списки, чтобы выяснить, не вызывали ли на сегодня какого-нибудь монтера, но кроме посыльного из зеленной лавки никого не обнаружил.

— Чем могу помочь, мистер? — недружелюбно обратился он к незнакомцу. Посторонним на территории виллы делать было нечего, если только они не замышляли что-нибудь недоброе: кругом полно террористов и разъяренных граждан Сан-Мигеля, готовых с радостью пустить пулю в лоб любому, кто имеет несчастье носить фамилию «Дюмен».

Хозяйка дома уже отправила детей за границу — по слухам, во Францию или Швейцарию — под чужой фамилией: то ли «Смит», то ли «Браун», то ли какой-то другой, столь же маловыразительной, — и сама собиралась сделать то же самое. Что ж, кто сможет осудить ее за это? Нельзя быть излишне осторожной, когда дело касается собственных детей…

А теперь еще здесь появился этот парень!

Уилт машинально положил руку на свой «узи», хотя, откровенно говоря, незнакомец больше смахивал на бродягу, ищущего возможности подработать. К тому же довольно косноязычного.

— Говори, чего надо, или убирайся! — потребовал охранник.

— Да, сэр. — Парень откашлялся. — Я хотел бы повидать миссис Кимберли Дюмен.

— Мадам Дюмен. И можешь отправляться обратно в ту же самую дыру, откуда вылез, потому что мадам Дюмен никого не принимает, тем более разных бездельников. Леди в трауре. Так что почему бы тебе не…

— Не могу, пока не увижусь с ней. Я проделал довольно длинный путь. — Он смущенно опустил глаза. — Дело в том, что я, э-э-э… видите ли, я ее брат.

— А я — Арнольд Шварценеггер, так что давай убирайся!

Но, посмотрев на нахала повнимательнее, он заморгал, сдвинул густые вислые брови и потянулся к внутреннему переговорному устройству.

— Стой здесь! — приказал он. — Сейчас выясню.

И пустился в долгий приглушенный разговор с кем-то в доме, потом кивнул, пробурчал что-то невнятное и снова обратился к парню — на сей раз с ноткой уважения в голосе:

— Ваше имя, сэр?

Незнакомец произнес его по буквам.

— Через два «л», но я не думаю, что это имеет какое-то значение.

Уилт повторил фамилию в микрофон, потом вышел из своей будки и обыскал посетителя с ног до головы.

— Извините, мистер Келли, такие правила. Теперь проходите.

У парадного входа в дом гостя задержал высокий худощавый англичанин, который проверил его радиолокационным устройством.

— Вы носите контактные линзы? — поинтересовался он.

Келли покачал головой:

— Зачем?

— Тому есть миллион причин, — последовал ответ. — А теперь пройдемте со мной…

Англичанин повел его через холл, затем вверх по лестнице к массивной двойной двери на втором этаже. Келли то и дело приостанавливался, рассматривая широко распахнутыми глазами картины на стенах или заглядывая в комнаты, мимо которых они проходили. Один раз он даже не удержался и присвистнул.

— Идемте же, мистер Келли! — поторопил его провожатый.

— Да-да! О! Вот это местечко! — выдавил он тихим извиняющимся тоном: он не привык к тому, чтобы его называли «мистер». — Прямо как музей или что-то вроде.