Чтение онлайн

– Зачем, отец? Разве это так хорошо? – спросил Ури, увлеченный всеобщим весельем.

– Когда-нибудь ты сам поймешь это, – ласково улыбнулся Ицхак, узнавая в своем пятнадцатилетием сыне пятнадцатилетнего себя.

Подвыпивший Эркамбальд, сидящий неподалеку от евреев, на скверном арабском сообщил Ицхаку, что Карл хочет видеть какую-нибудь забаву, коим обучен Абуль-Аббас, и готов дать целых три ливра, если Ицхаку удастся подлить в чашу веселья новых огненных струй. Ицхак вежливо улыбнулся императору, вылез из-за стола и из сумы, которая была при нем, вытащил шкатулку с отверстиями. В шкатулке оказалась обыкновенная серая мышь, довольно сонная с виду, но, когда Ицхак взял ее за хвостик и стал показывать присутствующим, она затрепыхалась.

Затем, подойдя к слону, Ицхак поднес мышь к его хоботу, и Абуль-Аббас охотно втянул мышку в хобот.

– А теперь элефант стрелять! – объявил Ицхак.

– Стрелять? – удивился Карл.

– Да, – пояснил Эркамбальд. – Элефант может стрельнуть мышью туда, куда вы ему укажете. Выбирайте мишень, ваше величество.

– Мишень? – Карл задумался. – Да вот хотя бы в Дварфлинга. Отличная мишень!

– Нет! Ни за что! Спасите! – завопил Эйнгард, который, словно женщина, страсть как боялся мышей, – Лучше в Алкуина. Гораздо более достойный кандидат. А что я? Жалкий писака!

– Нет, в Эйнгарда! – заявил Карл и твердо указал Ицхаку на летописца. – Мишень маленькая, но добротная. К тому же проверим меткость моего брата Абуль-Аббаса. Ведь я-то стреляю почти без промаха. Тем более с такого расстояния.

Ицхак кивнул, протянул в сторону Эйнгарда руку, показывая слону цель, потом с вытянутой рукой дошел до Эйнгарда и прикоснулся к его плечу.

– Нет! – крикнул бедный коротышка, порываясь избежать расстрела, но крепкие руки майордома Отто держали его.

– Ф-фу! – громко, крикнул Ицхак, и Абуль-Аббас выстрелил мышью из хобота, попав прямо в грудь Дварфлингу. Отскочив, мышь побежала по столу, спрыгнула с него и мгновенно исчезла, спасенная. Пирующие подняли оглушительный рев. Такого никому из них никогда не доводилось видеть, кроме разве что тех, кто пришел в Ахен вместе с Абуль-Аббасом. Громче всех ревел Карл.

– Умру! Умру! – восклицал он, не в силах остановить смех.

– Эй, Мегинфрид! Выдать Исааку пять ливров!

– Но вы же говорили – только три! – возмутился казначей.

– А теперь говорю – пять! – рявкнул Карл и вновь расхохотался.

– Старыми?

– Новыми! Ты меня доведешь сегодня своей скупостью!

И еврей внешне спокойно, а внутренне ликуя, принял из рук Мегинфрида пять тяжелых серебряных ливров, свежеотчеканенных – лишь на одном из них было отпечатано LVGDVNVM, а на всех остальных – AQVIS [81] .

Приятная мысль о втором урожае вновь потешила душу Ицхака. Первый урожай денег и прочих благ собрал его отец Бенони бен-Гаад, когда привел слона из Читтагонга в Багдад. Второй поток таких же удовольствий изливается теперь на Ицхака бен-Бенони. Два урожая с одного слона! Разве это заслуживает меньшего уважения, чем хитроумие Иосифа Прекрасного, поживившегося за счет простодушных египтян и отхватившего славы и денег на великом голоде?

К тому же Ицхак никого не ограбил, никого не заморочил, а напротив того – доставил высшее удовольствие, внес свежую струю в жизнь этих франкских лоботрясов, готовых отвалить целых пятьсот денариев за пустячный мышиный выстрел. Что у них за жизнь! Потом и кровью добывают себе золото и серебро, а затем способны в одночасье все спустить. Не то что евреи, которым приходится по всему миру собирать и таить все, что дорого стоит, дабы когда-нибудь отомстить гоям за унижения и за разрушенный храм. Зато все племена либо исчезают, либо перерождаются, и только одни сыны Израилевы остаются неизменными и никуда не исчезают. Хотя… Ицхак вдруг подумал о том, как сильно отличаются сирийские евреи от месопотамских, а уж индийские и вовсе на евреев не похожи…

Карл тем временем сердился, что так долго не выполняется его приказ и не несут новых мышей.

– Однако, ваше величество, – пыхтел майордом Отто, – у нас пока не было надобности ловить живых мышей, и мы еще не имеем достаточного опыта в мышиной охоте.

– Надо будет приобрести такой опыт, – отвечал Карл. – Тем более вы слыхали, что сказал Эркамбальд про пользу и удовольствие, которые доставляет живая мышь хоботу моего Абуль-Аббаса?

– Быть может, такое же удовольствие ему доставит маленький котенок? – предположила наложница Герсвинда.

– Нет, котенка жалко, – возразил император. Видя, что великий франк жаждет новых слоновьих забав, Ицхак предложил заняться с Абуль-Аббасом перетягиванием каната.

С появлением слона бытье в Ахене сделалось каким-то уж чересчур жизнерадостным и бурным. По утрам Карл подолгу резвился со своим долгожданным любимцем в новой прекрасной купальне, затем слон присутствовал при молитве, и Карл уверял, что Абуль-Аббас тоже молится и что у него есть свой бог-слон, бог-слоненок и бог-слоновий дух. Это крайне раздражало Алкуина и священников. После плотного завтрака император выезжал кататься на слоне по Ахену. Ицхак с важным видом сидел на загривке слона, управляя животным, а за ним восседал Карл на особенного устройства кресле, прикрепленном на спине Абуль-Аббаса по принципу седла.

Ахенцы обожали эти прогулки, готовились к ним, каждый имел при себе живую мышь на тот случай, если слон захочет пострелять, каждый считал своим долгом броситься под ноги слону, чтобы тот через него перешагнул, и за все время Абуль-Аббас покалечил лишь одного раззяву, расплющив ему кисть руки, да и то лишь потому, что тот вдруг струхнул и дернулся.

Совершив утреннюю прогулку, Карл нехотя возвращался в пфальц, дабы заняться государственными делами, а слона выпускали на волю, прекрасно зная, что ничего с ним не случится и никто не посмеет принести ему какого-либо вреда. В сопровождении двух-трех охранников Абуль-Аббас, разумеется, отправлялся на реку и часами плескался там с ахенскими ребятишками, терпеливо вынося их возню. А они обожали играть в слоновьего царя – кто дольше всех продержится на хребте у слона, сталкивая всех остальных, карабкающихся по морщинистой и скользкой от воды слоновьей шкуре.

Узнав о том, что в Багдаде слон жил в роскошном саду, Карл приказал устроить такой же сад на окраине Ахена, населить его разным зверьем, а заведующим зверинца и главным императорским элефантариусом назначил гибернийца Дикуила, которому было поручено тщательнейшим образом изучать размеры, природу, свойства и характер Абуль-Аббаса, подробно записывая все в особый трактат, именуемый DE ABVL-ABBASI FAVORABILI ELEPHANTI KAROLI IMPERATORI – ОБ АБУЛЬ-АББАСЕ, ЛЮБИМОМ СЛОНЕ ИМПЕРАТОРА КАРЛА.

Все изображения элефанта на знаменах, штандартах и просто картинках были старательно исправлены в соответствии с истинными внешними чертами императорского любимца. Выпущена была даже особая монета, на реверсе которой вместо привычных врат Рима или фасада собора Святого Петра красовался профиль Абуль-Аббаса.