Чтение онлайн

Постясь на сей раз, Карл и от слона потребовал строгого исполнения поста. Эйнгард издевался – мол, следовало бы сначала крестить элефанта, а уж потом заставлять его поститься.

– А если бы Папа разрешил крестить Абуль-Аббаса, какое бы имя ты дал ему, государь? – спросил однажды Дварфлинг.

– Соломон, – спокойно ответил Карл.

– Почему именно Соломон?

– Если я – Давид Строитель, то элефант мудр и подобно Соломону всем своим видом показывает: «Все – суета сует».

– Ну да, особенно когда напьется! – съехидничал Эйнгард, вспоминая, как чуть было не оказался под падающим слоном.

Однако сколько ни потешался летописец и жизнеописатель Карла, а, отпостившись по полному чину, император избавился от всех своих недугов, и с наступлением весны им овладела новая мечта – отправиться в поход верхом на слоне. Кстати, после ернической беседы с Эйнгардом Карл и впрямь стал звать элефанта не Абуль-Аббасом, а Соломоном, но вскоре поступил протест от еврейской общины, оскорбленной тем, что животное именуется так же, как один из наиболее почитаемых иудейских царей. Ахенская еврейская община была немногочисленна и состояла пока лишь из Уриэла бен-Ицхака бен-Бенони, его жены, детей и полутора десятка родственников жены. Но поскольку евреев в Ахене особо почитали за то, что они привели Карлу элефанта, их мнение имело значительный вес.

Вняв недовольству иудеев, Карл строго постановил впредь именовать элефанта Абуль-Аббасом. Благодарные евреи за это стали величать императора не иначе как «блистательный Карл Август Кайзер Давид бен-Пипин». Они даже собрали свой еврейский взнос на новый поход императора против славян.

Начало похода было страшно омрачено черным известием – в Италии умер Карломан-Пипин, оставив лишь внебрачного сына и пять дочерей, Карл так расстроился, что хотел отменить поход, но сквозь неутешное горе настойчиво пробивалась мечта о том, как он прибудет в Саксонию верхом на Абуль-Аббасе, как ужаснутся саксы при виде зверя Ифы, послушного франкскому государю, как, наконец, устрашатся славяне-вильцы, дерзнувшие овладеть несколькими крепостями на Эльбе, принадлежащими Карлу. Ведь и сам Великий Александр пугался при виде элефантов! Когда император думал об этом, сильное вдохновение охватывало его, он мечтал об «элефантовом походе», как мечтают о возлюбленной девушке. По ночам не мог спать, ворочался с боку на бок и волновался. И, погоревав о сыне, в начале аранманота Карл все же двинулся с войсками из Ахена.

Стояло душное и жаркое лето. Безветрие угнетало, и от полудня приходилось отказываться – делать привал часа на четыре, покуда не появлялись первые признаки спадания зноя. Где-то неподалеку горели леса, и порой приходилось двигаться сквозь едкую голубоватую дымку. Карл чувствовал себя неважно и то и дело беспокоился, как там Абуль-Аббас. Дикуил, ответственный за слона, докладывал, что слон в полном порядке, медленно, но идет.

– Смотри, рыжая бестия! – грозил Дикуилу император, – Не сбережешь мне Абуль-Аббаса, я верхом на тебе поеду бить вильцев.

Поскольку мост через Рейн у Колонии Агриппины в том году ремонтировался, был выбран путь на северо-восток, к Липпегаму, где у места впадения в Рейн реки Липпе несколько лет назад по приказу Карла был возведен крепкий и прочный мост. Когда на шестой день пути Карл вместе с передовым отрядом достиг этой переправы, от Дикуила пришло странное и обескураживающее известие – у Абуль-Аббаса выпал зуб.

– Зуб?! Бивень?! Как это понимать?! – заревел Карл, страшно перепугавшись.

– Нет, не бивень, – отвечал Дикуил. – Всего лишь один из четырех зубов, находящихся в пасти животного.

– Слава Богу, что не бивень, – облегченно вздохнул император, – хотя все равно ничего хорошего.

К вечеру основная часть войска, с которой вместе двигался и слон, подошла к Липпегаму.

Дикуил, успевший вернуться к слону и теперь снова находящийся при нем, был мрачнее тучи.

Карл с распахнутыми объятиями вышел навстречу своему любимцу, обнял его за хобот, прижался лицом к морщинистой коже и промолвил:

– Абуль-Аббас, родной брат мой, не подведи! Хочешь капустки?

– Ваше величество, – обратился к государю Дикуил. – Вынужден вас огорчить – у Абуль-Аббаса вывалился еще один зуб, и лучше бы не давать ему капусту.

– Еще один?! – воскликнул Карл. – Что же это?! Неужто Ифа не хочет пускать в Саксонию моего элефанта?!

Подошел Аудульф. Вид у него был самый жизнерадостный. Усы торчали, подкрученные острыми кончиками вверх. Впрочем, с некоторых пор все франки стали подкручивать усы так, чтобы они были похожи на слоновьи бивни.

– Ваше величество, – обратился Аудульф к императору, – прикажете начинать переправу?

– Нет, – отвечал Карл хмуро, – не прикажу. Ступай и передай мой приказ – устраивать герштель на этой стороне Рейна. Первым, кто перейдет на ту сторону, будет Абуль-Аббас, а я – верхом на нем. Но сейчас элефант нездоров, и мы будем ждать, пока он поправится.

Когда Аудульф удалился, Карл и Дикуил принялись тщательно осматривать Абуль-Аббаса.

Никаких явных признаков нездоровья не наблюдалось.

– Он тяжко дышит, – сказал Карл.

– Жарко, – ответил Дикуил.

– Но разве он не привык к жаре в тех странах, откуда он родом?

– Отвык, должно быть. К тому же – заволосател.

– Предлагаешь побрить?

– Не знаю… Понравится ли ему это?

– Понравится. Брейте!

Карл и сам испугался своего приказа. А вдруг и впрямь слону станет только хуже? Но отменять указание император не стал, и Абуль-Аббаса принялись брить. Через пару часов он предстал перед Карлом в том виде, в каком пришел в Ахен восемь лет тому назад – безволосым, голым, как франкский подбородок.

– Ну как ты, брат мой? – спросил Карл. – Тебе полегче дышится? Не так жарко?

Слон тягостно вздохнул и прикоснулся кончиком хобота к щеке своего государя. В эту минуту вновь подошел Дикуил:

– Ваше величество! Тревожная новость. Говорят, в окрестных селах наблюдается падеж скота. Боюсь, как бы наш элефант не подцепил заразу.

– Этого только не хватало! – воскликнул император. – Но нет! Элефант – не скот! Он не может заболеть тем же, чем свинья или корова! Он – как человек.