Чтение онлайн

Крупье, дождавшись, когда будут выставлены обязательные блайнды [1] , профессионально раскинул по две карты. Игра началась. Валет бубей, семерка треф, не задумываясь, полетели в пас, тем более один игрок с бегающими глазками, лет сорока, поправив свой классический костюм, выдвинул все фишки в «all in» [2] , а через игрока второй добил ставку. «Пусть погрызутся, эта спесь пролетает быстро. Так ведут себя компьютерные игроки в безлимитном хольдеме — всё и сразу. А здесь турнир вживую, надо держать ухо востро», — думал я, наблюдая за происходящим со стороны. Желающих больше не нашлось, карты вскрылись: две семёрки и разномастные туз с десяткой. На флопе [3] упала десятка, и с учётом мною сброшенной семёрки шансов у младшей пары практически не было. Костюм покинул место. Помимо нашего случая комментатор захлебывался сообщениями о потерях за другими столами. Начальный этап всегда несёт суету и излишнюю горячность, но не нужно поддаваться этому, через два-три часа всё примет более размеренный вид.

Первые полтора часа пролетели незаметно, был объявлен перерыв. Сто сорок два игрока уже покинули турнир. Я два раза удвоил, а затем утроил свой стэк стритом [4] от туза на флопе, и теперь чувствовал себя более или менее спокойно, занимая тридцать третье место. Из знакомых, попавших в десятку после первого раута, был Грокмен (США) с шестым местом, все остальные фамилии ничего не говорили. Найдя глазами Борисыча у барной стойки, я направился к нему.

— Как дела у старшего поколения? Всё ли хорошо?

— Как уж на сковородке кручусь, — прожевав значительный кусок бутерброда, запивая его кофе, начал Борисыч. — За столом одна молодежь. Палец покажешь — того гляди, с креслом проглотят. Ни минуты покоя. А у тебя как?

— Нормально, пока серьезных оппонентов не попадалось, — уклончиво ответил я и, видя, что первый короткий перерыв подходит к концу, пожелал Борисычу не сдаваться и вернулся к своему столу.

Второй раут так же пролетел быстро. Гонг прозвучал, когда я был в игре. Получив на флопе к паре королей третьего с разномастными двойкой и девяткой, я тихонько хлопнул ладонью по столу, провозглашая «чек» [5] . Следующий за мной сделал небольшую ставку, трое поддержали игру, и я, как бы нехотя, добил её. Выпала семёрка пики. «Флеша [6] не будет», — подумал и снова «чеканул». Сосед, заметно оживившись, пошёл в «all in».

Все кроме меня сбросили карты, я неожиданно для него коллировал [7] ставку. Мы открылись. У соперника были две пары — девяток и семёрок. Увидев мою комбинацию из трёх королей, он был подавлен, шансы на выигрыш растворились. Никто из-за стола не поднялся, хотя исход был предрешён. На ривере [8] упала никчёмная пятёрка, и всё было кончено.

Я видел на табло, как тридцать седьмое место — Руман, «Израиль» — поменялось на восемнадцатое. За моей спиной появилась девушка, она вежливо предложила контейнеры для фишек и сообщила номер стола и место, где я продолжу турнир после перерыва. Я собрал накопившийся, уже достаточно внушительный стэк, и перешёл к столу номер 22. В соседнем зале заиграл саксофон — это была Ева. Участники и зрители, не сговариваясь, потянулись на музыку, и я последовал их примеру. Ева сыграла три композиции, сорвав, как всегда, гром аплодисментов, спустилась с подиума и подошла к нам. Она была великолепна. Тонкое легкое платье на бретельках с боковым разрезом, облегавшее ее стройную фигурку и открывавшее при ходьбе изящную ножку, дополняло образ совершенства.

— Ну, мальчики, как дела? — чмокнув меня в щёку и подставив Борисычу одновременно ручку для поцелуя, весело спросила Ева.

— Твой-то уже в первой двадцатке, — посетовал Борисыч.

— Не скромничай, сам-то смотри, как усилился, — поддержал Борисыча я, он действительно поднялся по таблице и был в первой сотне.

— Значит, завтра вы в турнире, молодцы. А давайте съездим сегодня вечером в Ниццу, посидим в кафе и отметим ваш промежуточный успех.

— Я бы с удовольствием, — решил поддержать Еву Борисыч.

— Хм, тогда надо прямо отсюда стартовать на машине по окончании, — согласился я.

— Едем с Даниэлем на его авто, — Ева нежно погладила меня по щеке.

Раздался гонг, и мы с Борисычем разошлись по своим столам. Турнир продолжался.

«В том самом месте, но не в то время»

Билли сидел, развалившись на уже ставшей родной террасе Caf'e de Paris на удобном диванчике. Он, как и было поручено, контролировал вход в Казино и опять караулил ту девчонку, которая очень соблазнительно смотрелась ночью в бассейне. Он сидит у неё на хвосте уже вторые сутки! Ах, если бы только она не нужна была мистеру Хиндли!..

Ева, с которой все так носятся, афиша которой видна даже отсюда, да и с тем парнем, похоже, она может делать всё, что захочет… Да, если бы она была с ним в той звёздной луже! Какая фигурка, а грудь и всё остальное… Билли мечтательно прищурил глаза и… раздался звонок — это был мистер Хиндли.

— Прокатись-ка по госпиталям Монако. Узнай, не поступал ли нужный нам пациент. А девчонка всё равно забавляется на турнире со своим саксофоном и никуда не денется.

— Хорошо, босс, — нехотя ответил Билли и отправился к машине.

Как только девчонка будет не нужна, он точно её не упустит. А тот парень пусть лучше играет в свой покер.

Это был третий адрес, куда Билли приехал навести справки о необходимом ему человеке. «Центральный госпиталь им. Принцессы Грейс» — было написано на табличке у входа. Неуклюже задев стеклянную дверь, он прошёл в большой холл и сразу направился к регистратору. Молоденькая девушка любезно улыбнулась и спросила, что бы он хотел узнать.

— Меня интересует пациент с тяжёлыми травмами, которого вчера привёз мой брат. Он наш родственник, и мы хотим оплатить его лечение, — доверительно сообщил он, отвлекаясь на всхлипывающую женщину, которая сидела подле стойки регистратуры.

— А вот его жена, — ответила медсестра. — Мадам Онищенко, о вашем муже справляется его родственник, — обратилась она на русском языке к женщине.

Мадам Онищенко, не сразу поняв, что ей сказала регистратор, медленно подняла глаза на Билли. Увидев растерянность на его лице и обретя твёрдую уверенность, что таких родственников у них с мужем нет, мадам встала и вдруг резко, при этом, продолжая всхлипывать, подскочила к Билли и вцепилась ему в волосы. И то, как легко она это сделала, наводило на мысль, что для неё это привычное дело. Билли пытался освободиться, чтобы быстрее сбежать от этой сумасшедшей, но у него не получалось. Мадам держала его мёртвой хваткой, при этом повизгивая и что-то крича. В холл госпиталя вбежали двое мужчин лет пятидесяти. Билли с надеждой посмотрел в их сторону. Но неожиданно один из них, сказав что-то по-русски, легко отстранил мадам и стал сам напирать грудью на Билли, говоря и по-французски и по-русски одновременно:

— Сергей, не этот ли месье вчера на террасе тёрся около молодых девчонок, а сегодня нашу бабу за грудь тискает?!

Далее шёл непереводимый русский.

— Что вы! Мадам меня с кем-то перепутала, — оправдывался Билли.

— Точно он! Сексуально домогается и хамит культурным людям! Давай сдадим его полиции!

Опять последовал почему-то непереводимый русский. Мужчины схватили под руки упирающегося Билли и вытащили на улицу. Медицинский персонал госпиталя, собравшийся на крики мадам Онищенко и ничего не успевший понять, стал расходиться, недоумённо косясь на женщину, которая заворожено и медленно говорила охрипшим от недавнего крика голосом: «Мужики хорошие попались… Такая взаимовыручка! Всё-таки белорусы и русские — народы-братья!»