Чтение онлайн

Его локти стояли на столе, между лампами, нависнув над пепельницей и пистолетом. Его глаза были скрыты за пеленой дыма.

– Пожалуйста, не надо волноваться. Хорошо?

– О, – выговорила она, – прекрасно. Не надо – так не буду.

Он хохотнул.

– Черт возьми! Сукре мне говорил, что вы крутая. Теперь я понимаю, в каком смысле. – Он опять хохотнул.

Кресло заскрипело, он переменил позу, откинувшись на спинку.

– Но мне, знаете ли, любопытно узнать ваше мнение о том, что здесь происходит. Отчего-то мне кажется, что у вас могут быть самые неожиданные мысли на этот счет.

– Ничего такого, о чем стоило бы говорить. Дрожь у нее в пальцах утихла. Она смогла поставить аккорд.

– И все-таки я хотел бы это услышать. Она пожала плечами. Переход от одного аккорда к другому; переход делается вот так.

– Ну а если я вам скажу, что любые ваши слова ничего для меня не изменят? – Голос, казалось, стал немного громче, словно хотел до нее дотянуться. – Моя работа, мэм, предугадывать чужие мысли, и я серьезно полагал, что уже предугадал ваши, так что почему бы вам… – (Она услышала, как он затянулся, могла увидеть, как замерцал огонек сигары.) – …Одним словом, скажите уж, что вы думаете, и дело с концом. – Он жестикулировал рукой, в которой была сигара, однако не отводил ее слишком далеко от лежащего перед ним пистолета. – Вряд ли то, что вы скажете, окажется хуже, чем то, что я предполагаю о ваших мыслях.

Ах, сколько же их было, ушедших покорно, бессильно! «Теперь и я уже мертва», – подумала она. Ну что ж: чему быть, того не миновать!

Она взглянула ему в глаза, уронила с одной стороны смычок, с другой осторожно опустила на ковер виолончель и сложила руки на коленях.

– Вы американец, – сказала она. Никакой реакции. Застигнутый светом собеседник оставался неподвижен, как фотографический снимок.

– Вы здесь ради самолета и конгрессменов. Я никак не могла понять, зачем венсеристам понадобилось сбивать этот самолет; это же безумие, весь мир их осудит. Это даст американскому флоту повод для ответных действий, направить против венсеристов морскую пехоту. Им самим от этого не будет никакой пользы. А как для вас?.. Для ЦРУ?.. Для вас такая жертва была бы оправданной.

Ну вот, все сказано. Когда она произносила эти слова, у нее все пересохло во рту, но, высказанные, они распустились в холодном дымном воздухе каюты, как цветы.

– Вы сумели всех нас одурачить, – добавила она, еще пытаясь спасти остальных. – Никто не мог и представить себе, что вы собьете собственный самолет. Вы одурачили Стива Оррика – молодого человека, которого ваши люди закидали гранатами.

– О да, жаль, конечно. – Белобрысый, казалось, был искренне огорчен. – Парнишка подавал надежды; он считал, что его поступок принесет пользу Америке. Не его вина, что так вышло. – Jefe пожал плечами, они, как огромная волна, поднялись и опустились. – Непредвиденная случайность. Всего не предусмотришь.

– А как же люди на самолете?

Он долго глядел на нее, потом медленно кивнул.

Что ж, мисс Онода, – сказал он, проведя рукою с зажатой сигарой по коротко остриженным волосам, массируя череп, – существует давняя и почтенная традиция сбивать гражданские самолеты. Взять хоть Израиль в… в начале семидесятых, насколько помню; этот египетский самолет над Синаем. «Кей-эй-эл ноль-ноль-семь» завалили русские над Сахалином, а мы сбили аэробус над Персидским заливом в восемьдесят восьмом. Во время натовских учений, тоже в семидесятых, случайно подстрелили итальянский лайнер – скорее всего, натовской же ракетой… ну, не говоря уж о бомбах, подложенных террористами. – Он пожал плечами. – Бывает, ничего не поделаешь.

Хисако опять опустила глаза.

– Однажды я видела плакат, по телевизору, – сказала она, – передача была из Англии много лет назад, снимали за оградой американской ракетной базы. На плакате было написано: «Заберите у мальчиков эти игрушки».

Он засмеялся:

– Так вот как вы себе это представляете, мисс Онода? Во всем виноваты мужчины? Так просто?

Она пожала плечами:

– К слову вспомнилось. Он снова рассмеялся.

– Черт возьми! Надеюсь, мисс Онода, мы еще пробудем здесь какое-то время; хотелось бы с вами еще поговорить. – Он погладил пистолет, стряхнул сигару о край пепельницы, но пепел так и не упал. – И надеюсь, вы сыграете для меня еще раз.

Она на мгновение задумалась, потом наклонилась, подняла с ковра смычок, взяла его обеими руками за концы и (думая: «Это глупо! Зачем я это делаю?») переломила пополам. Дерево раскололось с треском, напоминающим ружейный выстрел. Конский волос продолжал соединять обломки.

Она швырнула ему сломанный смычок через стол. Он скользнул по столу и остановился между потухшими лампами, стукнувшись о пистолет и пепельницу, над которыми уже нависли его руки.

Несколько мгновений он смотрел на сломанный смычок, потом медленно взял его рукой, которая в первый миг потянулась за кольтом, и, подняв за обломанный конец, покачал в воздухе другим, повисшим на конском волосе.

– Хм-м-м, – сказал он.

Дверь у нее за спиной открылась. Вошел один из бойцов. Бросив в ее сторону мимолетный взгляд, он поспешил к дальнему концу стола, затем наклонился и начал что-то говорить белокурому начальнику. Она уловила вполне достаточно: aeroplano и manana. [41]

Он встал и взял со стола кольт.

Она смотрела на пистолет. «Я не знаю, – сказала она самой себе совершенно спокойно, – как мне приготовиться? Как вообще к этому готовятся? Когда это произойдет, ты все равно уже ничего не узнаешь. Спросить предков».

Белокурый jefe, высокий, почти двухметрового роста, шепнул что-то солдату, который принес ему сообщение. Шум, доходящий до комнаты, изменился, усилился, снова послышалось гудение. Лампочки на столе включились, выключились, затем включились снова, брызнув ослепительным светом, разговаривающие мужчины превратились для нее в два силуэта. Она подождала, прислушиваясь, о чем еще они будут шептаться; она упустила возможность захватить их врасплох в тот момент, когда неожиданно включился свет. Как всегда, момент был упущен.

Боевик кивнул и полез в карман. Он подошел к ней сзади, в то время как jefe улыбался свысока, попыхивая сигарой. Он взял футляр от виолончели, который стоял прислоненный к одной из переборок.

Боец за ее спиной взял ее запястья, надел на них что-то маленькое и жесткое и туго затянул.

Белобрысый поднял с пола виолончель и бережно уложил в футляр.

– Отправьте мисс Онода обратно на ее судно, понятно? – сказал он.

Боец рывком поднял ее на ноги. Jefe быстро кивнул белокурым ежиком.