Чтение онлайн

Император в постоянной борьбе со скукой напряженно выдумывал развлечения для себя, а заодно и для своего народа.

Цирк Максимуса, в императорскую ложу которого можно было попасть непосредственно из дворца, на протяжении многих лет служил для всякого рода игр. На первом месте стояли гонки на колесницах. Калигула был сторонником «зеленой» партии и делал своему любимому вознице Евтюхию немыслимые дорогие подарки. Травля зверей и гладиаторские бои по значимости занимали второе место и следовали друг за другом в особые праздничные дни.

Это противоречило бы природе Калигулы, если бы он, как его предшественники, даровал народу бесплатные зрелища. Слишком уж простым и маловозбуждающим казалось это императору. Для каждого представления он выдумывал особую «шутку» — так случилось и на этот раз.

Обычно нижние места предназначались для сенаторов и патрициев, а верхние — для простых граждан. Чтобы унизить ненавистную знать, Калигула велел распространить билеты на свободный вход с указанными на них нижними местами. Когда римляне благородного происхождения, претендующие на свое законное право сидеть вблизи арены, обнаружили места занятыми, дело дошло до жестоких столкновений, приведших к гибели нескольких десятков зрителей, что послужило, по мнению Калигулы, прекрасным вступлением к празднеству. Лицо его раскраснелось, холодные глаза блестели.

— Это уже другие игры, — заметил он Каллисту. — У моих предшественников трупы были только на арене, а у меня и среди зрителей. Забавно, не правда ли? Мне, между тем, еще кое-что пришло в голову. Ты помнишь, что во время моей болезни многие дали обет? И был один, который хотел бороться на арене с гладиаторами; еще кто-то даже предлагал свою жизнь. Что ж, я жив и здоров, а богов нельзя обманывать. Разыщи обоих, они смогут исполнить свой обет здесь, в цирке.

Когда император появился на трибуне, его встретили восторженными криками, но ликовали в основном плебеи, поскольку патриции и сенаторы чувствовали себя обиженными из-за пренебрежения их законными правами.

Представление началось с выступления группы артистов, которые запрыгивали на скачущих галопом лошадей, а потом выполняли стойку на руках или делали разные трюки и каждый раз уверенно приземлялись на ноги. Глотатели огня, акробаты и канатоходцы забавляли зрителей, но римская публика была избалована и вскоре начала скучать.

— Хотим видеть кровь! — послышался выкрик из последних рядов, его подхватили, и вскоре со всех сторон раздавалось: — Крови, крови!

Калигула наморщил лоб.

— Почему плебеи такие кровожадные? — спросил он Друзиллу. — Иногда меня одолевает желание схватить нескольких из них и заставить бороться друг с другом. Свою кровь они, конечно, не хотят видеть.

— Так сделай это! — подзадорила брата Друзилла. — В конце концов, ты император.

Калигула подозвал преторианца.

— Возьми с собой двоих и пройдись с ними по рядам: вытащи самых горластых.

Зрители стали беспокоиться, потому что на песке все еще прыгали акробаты, в то время как следующим номером ожидался выход диких зверей. Голодных львов, тигров и медведей натравливали на вооруженных деревянными мечами и кольями приговоренных к смерти преступников.

Когда преторианцы выловили около двадцати крикунов, Калигула распорядился объявить, что сегодня программа меняется, и гладиаторы сразятся с «добровольцами» из числа зрителей. Несчастных вооружили сетями, трезубцами и мечами, после чего преторианцы вытолкали их на арену. Конечно, тренированные гладиаторы легко с ними разделались, изрубив через несколько минут на куски.

Калигула закричал:

— Теперь течет кровь! Смотрите внимательно! Кто будет громко кричать, может там, внизу, захлебнуться собственной кровью.

Не все хорошо расслышали его слова в огромном цирке, но люди передавали новость друг другу, и вскоре поднялся ропот.

— Ты должен их успокоить, — прошептала Друзилла. — Было бы неразумно вызвать недовольство.

Калигула подал знак начинать травлю. Толпа бушевала и пронзительно визжала, когда лев отрывал руку одной из беззащитных, размахивающих деревянным мечом жертв или хватал за голову и волочил по песку другую.

Император зевнул.

— Не знаю, что они в этом находят. Зрелище очень безвкусное. Изысканная казнь, которая длится часами, — нечто другое, а это молниеносное расчленение…

Между тем настал полдень. Обычно в цирке делали двухчасовой перерыв, во время которого публика могла перекусить принесенной с собой едой, поскольку никто не хотел преждевременно покидать места. Император в сопровождении свиты удалился, чтобы перед обедом принять прохладную ванну. Стоял конец мая, а в это время в Риме случались очень жаркие дни, предвещавшие начало лета. Во время еды Калигула сказал Друзилле:

— Если сохранится такая жара, нам придется уехать на Бавли, на нашу летнюю виллу. Перестройка скоро закончится; тебе должно понравиться.

Друзилла сладко потянулась.

— Я хорошо переношу жару, и мне пока хотелось бы остаться в Риме.

— Как пожелаешь, любовь моя. Я позабочусь о том, чтобы мы не скучали.

В два часа пополудни солнце так нещадно жгло, будто хотело прогнать людей с улиц. В цирке стало жарко. Калигула, разыгрывая заботливого отца народа, распорядился раздать холодные напитки, что принесло ему благодарственные крики с трибуны. Потом наступила очередь очередной «шутки».

Тенты убрали, а выходы загородили вооруженные преторианцы. Кругом раздавались возгласы возмущения, долетали они и до ушей императора. Люди натягивали на головы свои тоги, защищаясь от палящих солнечных лучей, в то время как Калигула дал знак к следующему представлению.

На этот раз на арене появились немощные гладиаторы-инвалиды, нападавшие друг на друга с палками и разбитыми мечами. Между ними сновали карлики, калеки и безобидные животные: овцы, старые псы, обезьяны, ослы. Но публика смеялась, вместо того чтобы разозлиться, и Калигула вскочил, кипя от возмущения.

— Я не собирался их веселить! — гневно прокричал он.

Друзилла улыбнулась.

— Ты хотел их позлить? Тогда придумай в следующий раз что-нибудь получше.

Анней Луций Сенека очень серьезно отнесся к совету Ливиллы, но он был сенатором и не мог просто незаметно исчезнуть из Рима. Поэтому он уведомил сенат из Рима, что слабое здоровье вынуждает его оставить пост на полгода.