Чтение онлайн

Но я не дала ей договорить:

— Нет. Все слова твои верны, но я не могу так поступить. Ты оставайся, Очи. Не твоя это доля.

И, подхватив шест, потащила волоком. Но Очи меня догнала, и пошли снова вместе.

Наконец мы вышли к обрыву — и черно-белая мгла предстала пред нами. Сам воздух, казалось, кипел и клубился; ни гор, ни реки не было видно, лишь ветер ревел и хлестал. Тропа, по которой спускались к реке, еле заметная днем, исчезла вовсе. Мы стояли перед обрывом, и вокруг нас была чернота и отсутствие жизни.

— Царевна, повернем! — долетели до меня вновь слова Очи. — Мы только замерзнем и даже дороги не найдем на ту осыпь. Сейчас там не поднимешься, Ал-Аштара!

И я понимала, что туда идти — верная смерть. А жизнь моя моей не была — я ее несла на суд к царю и не могла просто так кинуть в бурю. Еле держась на ветру, пыталась понять, как поступить. Страха, смятения не было. И вдруг мне стало ясно, где сейчас ждет царь.

— Мы не пойдем туда, — сказала я. — Его нет сейчас на горе. Там место охоты.

— Правильно! — обрадовалась Очи. — Он сейчас спит в берлоге. И мы пойдем спать. Завтра найдем его по свежему следу.

— Нет, мы сейчас должны вернуть жертву. Я знаю, куда надо идти.

И действительно, я твердо знала это. Потому не вниз стала спускаться, а пошла наверх, вдоль по обрыву. Очи — за мной. Хоть ни разу не была я в этих местах — словно внутренним взором видела, куда направляться.

Мы поднялись на каменистую плешь — широкое пустое место. Каменный язык спускался с горы, и снег заметал острые валуны. Через бурю я различала отвесные утесы. Они стояли поодаль, неприступные, как стены, за которыми начинается чертог Бело-Синего, и каменный язык вытекал между ними.

— Нам туда! — махнула я вперед и хотела идти быстрее, потому что радостью застучало сердце.

Но Очи вдруг бросила шест:

— Нет! Нет, Аштара, туда нельзя! Камка говорила, здесь вход в мир алчных духов. Я туда не пойду, и ты не ходи.

— Но царь зовет меня!

— Это верная смерть! Духи тебя манят!

— Почему? Почему так решила Камка? — Я была в отчаянье: всего шаг отделял меня от искупления, а мне не давали его совершить.

— Она знает: здесь тропа в нижний мир.

Страх остановил нас. Я проследила вновь каменную дорогу, заносимую снегом. Как стражи, стояли утесы. Но духов не видела я, только снег и ветер.

— Я пойду, Очи, — сказала я твердо. — Если царь зовет меня в нижний мир, пусть будет так. Тебе же опять говорю: возвращайся.

И пошла, волоча мешок с мясом. Очи, ничего не сказав, догнала меня снова.

Наш путь был не близок. Утесы оказались могучими горами. Долго, мучительно долго мы шли по камням, падая от ветра и снега, а они все нарастали и нарастали. И вот, подойдя к ним вплотную, мы оказались как бы перед границей: между скалами не задувал ветер, и камни лежали черные, без снега, словно мы стояли у входа в пещеру. Я застыла, не зная, идти ли дальше. «Царь ходит, не оставляя следов», — вспомнилось присловие охотников. Значит, для него это место: даже зимой он здесь следов не оставит.

Подумав так, хотела я сделать шаг, но вдруг ко мне подскочила Очи, схватила за локоть и крикнула дико:

— Слышишь?

Из темноты вдруг, нарастая, пошел жуткий гул. Низкий, рокочущий, он начинался тихо, но рождал ужас, от него камни принимались дрожать и двигаться, потом становился все громче, поднимался и рос, после уже и свистел, и визжал, и словно бы хохотал над нами… Мы переглянулись: духов мы по-прежнему не видели, но кто еще мог издавать эти звуки?

— Хорошо, — кивнула я, — буду звать царя отсюда.

И стала разворачивать шкуру. Она промерзла, мясо слиплось. Я откалывала куски ножом. Потом, разложив на камнях, взяла голову козы и пошла с ней в проход.

— Царь! — крикнула я что было мочи, чтобы перекричать ветер. — Царь, это я! Я пришла вернуть тебе твою добычу! Чтобы нить жизни не обрывалась! Я осознала ошибку, царь! Приди и суди меня!

И кинула козью голову. Ветер унес звук удара, и я не увидела, куда она упала. Подождала, но никакого знака не давали ни духи, ни царь. Тогда вернулась и стала кидать в проход куски мяса, пока не раскидала все. Потом снова стала слушать и ждать.

— Он молчит, Ал-Аштара? — спросила Очи, подойдя ко мне очень близко, почти прижавшись. Она уже вся промерзла, тряслась, как в припадке.

— Я не слышу ответа, — сказала я.

— А если он придет и убьет тебя?

— Это будет его суд, Очи. Но кто буду я, если не верну долю? Смерть лучше.

Тут опять загудело и загрохотало, словно из чрева горы, и Очи вцепилась мне в руку.

— Это не царь, — сказала я спокойно. — Царь молчит и ходит неслышно. Царь — это тень смерти. Нам нечего бояться: это поет Хозяин гор, ээ-торзы, сидя на своем престоле. Он посылает зиму.

— Те! Как-то страшно поет, — через силу усмехнулась Очи. Эхо стихло, и она сказала: — Давай ждать под шкурой. Царь найдет тебя, если захочет, а мы согреемся. Давай меж камней натянем и сядем, как в шалаше.

Подумав, я согласилась. Мы отошли к скале. Натаскав камней, сложили их и накрылись шкурой. Устроившись, отдышались и прислушались. Вокруг была тьма, хоть открывай глаза, хоть нет. Шкура быстро задубела. Мы надышали под ней, стало теплей, и кожа на лице принялась гореть.

Так мы сидели — и время как будто отступило. Я вдруг странно стала себя ощущать. Я сидела без движения, подогнув ноги и обняв их руками. Но тело мое будто бы от меня отделилось, окаменев, а я сама, вытянувшись, как дым, заструилась во тьме. Я пыталась почувствовать предметы вокруг: и камни, и шкуру, и свое тело, и Очи. Но не чуяла: такие же дымные сути были вокруг, и я могла в них раствориться. Где же тогда я? Подумала и сразу ощутила себя съежившейся, ногою касающейся руки Очи.

— Ты спишь? — позвала я ее.