Кабахи
Шрифт:
Мальчик выглянул наружу, а когда он вернулся в пещеру, сердце у него екнуло: Русудан дрожала всем телом, смотрела на него, вытянув тоненькую шейку, умоляющими, расширенными от ужаса глазами и чуть слышно шептала:
— Иди сюда, сюда, ближе!
Мальчик не без радости подошел к ней.
Она подвинулась и показала ему рукой на тулуп:
— Садись.
Он сел.
— Еще ближе!
Мальчик пододвинулся к ней, коснулся плечом ее плеча.
Русудан схватила его за руку выше локтя и приказала:
— Больше не уходи никуда!
Тут маленький пастух испытал совершенно новое чувство. Такого с ним еще никогда не бывало. Горячая волна всколыхнулась у него в сердце, разлилась по всему телу. Смущенный, скованный непривычным ощущением, он боялся пошевелиться, стараясь продлить эти томительно-сладостные минуты.
А дрожащая Русудан прижималась к нему изо всех сил и не сводила глаз с темного отверстия пещеры.
Вдруг он огорченно хлопнул себя по лбу, мысленно выругался: «Ну что я за дурак, как не сообразил до сих пор!» — и приподнялся, но девочка, повиснув у него на руке, не дала ему встать.
— Куда ты?
— Сейчас приду, Русудан. Принесу дров, подброшу в огонь. А то ведь этот тулуп под тобой совсем мокрый.
— Нет, нет, не уходи!
Но он все же встал.
— Я ненадолго, Русудан. Ведь ты вся дрожишь — потому что и тулуп, и твое платье промокли под дождем.
Девочка твердила свое:
— Не надо, не хочу, чтобы ты уходил!
Но тут он проявил твердость и сказал решительно:
— Тулуп надо просушить, Русудан, а без огня какая же сушка? Я через две минуты вернусь.
Она вскочила и взмолилась:
— Не выходи из пещеры, мне ничего не нужно — ни огня, ни сна, ни твоего тулупа. Слышишь, я ничего не хочу, только не бросай меня одну.
Мальчик весь растаял от этого молящего голоса, но остался непреклонен:
— Да ты не бойся, Русудан, я ведь недалеко уйду. Тут рядом целая куча дров — уйму сломанных ветром ветвей и сучьев прибило потоком к нашей скале, Я сию минуту буду снова здесь. Чего ты испугалась? Ничего страшного нет, только гром гремит да воет волк.
Ему и в голову не пришло, что именно это и наводило ужас на перепуганную Русудан.
Мальчик принес дров, подложил их в костер и стал просушивать свой тулуп. От мокрой овчины пошел пар.
Когда платье на Русудан высохло и в косматой овчине не осталось и следа влаги, юный пастух и его робкая гостья снова расстелили тулуп и уселись на нем.
Было уже за полночь…
— Расскажи что-нибудь, только не страшное. Сказку не хочу. Там дэвы, алкаджи, и лешие, и драконы…
— Что же тебе рассказать, если не сказку?
— Нет, нет, сказку не надо!
— А я как раз знаю одну, очень хорошую.
— Ну ладно, если она не страшная, расскажи.
И рассказчик унес Русудан за девять гор и девять морей.
Мчались, летели золотогривые, ветроногие кони.
Грозно бряцали оружием одетые в стальные кольчуги, закованные в тяжелые доспехи всадники.
Звенели мечи и свистели стрелы.
Валились с обрыва разрубленные надвое многоголовые дэвы-великаны.
Среди неприступных скал, на горной вершине, стояла, упираясь головой в облака, мрачная крепостная башня, и заключенная в ней красавица ждала избавителя.
И вот примчался на белом коне белый всадник, а красавица спустила с башни длинную свою косу и…
— Что, Русудан, сон разбирает?
— Нет, просто хочу на минуту прилечь.
— Приляг, так тебе будет приятнее слушать. Положи голову мне на колено. Удобно тебе?
— Удобно. Дальше!
— Красавица спустила с крепостной стены косу, и рыцарь поднялся к ней в башню.
Долго они жили в счастье и согласии.
Только злобный карлик таил в душе темный замысел.
По его наущению царь приказал юноше отправиться на поиски источника, дарящего бессмертие.
Красавица догадалась, что это козни карлика, и…
— Спишь, Русудан?
— Нет, не сплю.
— Красавица разгадала коварные замыслы карлика и, прощаясь с юношей, надела ему на палец золотой перстень.
Юноша остановился на распутье и из трех дорог выбрал самую опасную.
Долго он ехал по ней.
В черном лесу из черного ущелья вышел навстречу ему черный кабан и…
— Спишь, Русудан?
— Нет.
— В черном лесу вышел из черного ущелья черный кабан и очертил круг, чтобы сразиться с юношей.
Белый всадник убил черного кабана и сразился с тремя драконами, которые вышли из кабаньей головы.
Один был черен, как непроглядная ночь.
Другой был красен, как кровь.
А третий…
— Спишь, Русудан?
— А?.. Что?..
— Один был черен, как ночь, другой красен, как кровь, а третий бел, как снег.
Юноша потер перстень о полу своей чохи, сразился с белым драконом и убил его.
Потом он сразился с красным драконом и тоже убил его.
Тогда он подскакал к черному дракону, но…
Но Русудан уже спала крепким сном.
И мчались, летели золотогривые, ветроногие кони…
Вдруг оглушительный грохот сотряс каменные стены подземелья, оба — как Русудан, так и ее хозяин — вскочили в испуге на ноги.
Огонь успел уже погаснуть. В пещере было темно.
Оба в страхе прижимались друг к другу и всматривались расширенными глазами в темноту.
Первым пришел в себя мальчик. Он разворошил костер и подбросил хворосту в тлеющие уголья! Когда он понял, в чем дело, его прошиб от стыда холодный пот. Оказалось, что пистолет каким-то образом вывалился у него и, упав в неостывший костер, разрядился.