Кабахи
Шрифт:
Размокшая папироса расклеилась, распустилась, набухшие кусочки мелко нарезанного табака стали расплываться в разные стороны.
Вода вокруг окурка понемногу окрашивалась в желто-зеленый цвет, все дальше отгоняя испуганных рыбок.
— Клава! Клава! Брось сейчас же стирать и промой бассейн. Скорее!
Под балконом, склонившись над большим тазом, стирала женщина. Когда Луарсаб позвал ее, она выпрямилась, смахнула с полных оголенных рук мыльную пену, вытерла их о передник и не спеша, покачиваясь всем своим грузным телом, направилась к абрикосовому дереву.
Секретарь райкома отвернул до отказа кран на выпускной трубе и опять опустился в качалку.
Вода стала уходить по трубе из бассейна, уровень ее быстро понижался. Рыбки в испуге метались из стороны в сторону, то и дело натыкаясь на сетку, загораживавшую вход в трубу. Наконец воды в бассейне почти не осталось — рыбок прижало к цементному, устланному песком, дну, и распластав плавники, раздувая жабры, они жадно втягивали оставшуюся воду.
Женщина подождала еще минуту, перекрыла выпускную трубу и вернулась к своей стирке.
Луарсаб с минуту смотрел, как прибывающая вода подхватила оживших рыбок, как они обрадованно заскользили в прохладных струях, потом снова вспомнил о письме. Он взял конверт, прочел обратный адрес и встал.
«Надо написать ей, чтобы скорей возвращалась. Загубит девочку, пустоголовая баба!»
Шлепая домашними туфлями, поднимался секретарь райкома по лестнице, приглядываясь к листьям пущенных на столбы балкона виноградных лоз.
«Этот чертов Нико! До сих пор не прислал человека, чтобы опрыскать виноград. Обычно он не опаздывал. Что это у него память отшибло — до старости еще далеко. Если виноград зачахнет, я этого Нико так отделаю!..»
Со свинцово-серой жестяной крыши, выгнув сизые шейки, глядели на него хохлатые голуби.
«Может, они сегодня не кормлены?»
— Клава! Слышишь, Клава! Подсыпь голубям пшеницы, а то, если их привадят другие, не жди от Лауры пощады.
Женщина, ворча, вылила из таза грязную воду и направилась в кладовую.
Секретарь райкома вошел в комнату и, закрыв дверь, сел за письменный стол.
Долго скрипело перо, смолкая лишь в те минуты, когда он, задумавшись, почесывал концом ручки у себя за ухом. Наконец письмо было написано и вложено в конверт.
Но не успел он запечатать его, как снизу послышался звонок.
Секретарь райкома поднял голову и насторожился:
«Кто это в воскресенье не мог без меня прожить?»
Он вернулся к письму и стал писать адрес на конверте.
«Еще утопит в море девчонку, сумасшедшая!»
Звонок зазвонил снова, протяжно и настойчиво.
Секретарь райкома бросил ручку и нахмурился.
— Клава! Слышишь, Клава! Оглохла ты, что ли?
Женщина, ворча, пошла открывать — приглушенный голос ее доносился до секретаря райкома. А затем послышался лязг железной двери в каменной ограде двора.
— Луарсаб Соломонович дома?
Ответа не было.
— Тебя спрашивают, почтеннейшая, дома Луарсаб Соломонович или нет?
— В воскресенье и то не дадут человеку отдохнуть, — бормотала женщина.
— Кто там, Клава?
— К вам гость пришел.
— Отчего не поднимается?
— Пусть поднимется. Не взвалю же я его себе на спину!
Секретарь райкома вышел на балкон и с удивлением увидел поднимавшегося по лестнице Вардена.
— У вас тут настоящий рай, Луарсаб Соломонович! Сразу видно, что хозяин — человек со вкусом, — осклабился гость.
Секретарь райкома смерил его взглядом и нехотя, вяло пожал почтительно протянутую ему руку.
— Что это ты спешил как на пожар — не мог подождать до завтрашнего утра?
— Уж вы извините, Луарсаб Соломонович, за то, что побеспокоил вас на квартире. У меня к вам маленькое дело.
Варден посмотрел вниз, во двор, и молча перевел взгляд на секретаря райкома.
Луарсаб в свою очередь покосился на женщину, уткнувшуюся в таз с бельем, и жестом пригласил гостя в комнату.
Опустившись в мягкое кожаное кресло, он кивнул ему на другое такое же, стоявшее напротив.
Тяжелый узбекский ковер с вытканными на нем павлинами, спускаясь по стене от самого потолка, покрывал широкую и низкую тахту и сбегал с нее на пол. Тахта была завалена мутаками и вышитыми подушками разнообразной формы.
В углу, растопырив ноги, траурно чернел рояль, сплошь уставленный поверху безделушками.
Около окна стоял резной книжный шкаф из черного дерева с выстроившимися на полках изданиями классиков марксизма в девственно свежих красных и синих переплетах.
Ворочая шеей из стороны в сторону, рассматривал инструктор дорогие гобелены и картины в тяжелых резных рамах, которыми хозяин дома украсил свое жилище.
Комната напоминала скорее витрину антикварного магазина, чем обыкновенную гостиную.
Секретарь райкома дал гостю время оценить изысканность обстановки и коротко спросил:
— В чем дело?
Варден перевел взгляд с увешанных украшениями стен на их владельца и вздрогнул.
Деловито-холодные глаза Луарсаба Соломоновича неприязненно косились на соломенную шляпу гостя, лежавшую полями вверх на столе.
Варден поспешно пододвинул к себе шляпу, бросил на хозяина смущенный взгляд и замямлил:
— Я все по тому же делу, Луарсаб Соломонович… Все по тому же самому делу… Не вытерпел и вот пришел к вам…
Секретарь райкома сдвинул брови.
— Я ведь, кажется, ясно сказал и вчера и позавчера… Неужели тебе еще недостаточно? Сказано — я уже подобрал человека и дал ему обещание. Нет, Варден, поздно, зря ты побеспокоился. Ничего не выйдет.
— Должно выйти, Соломонич, должно выйти. Разве тот человек лучше меня разбирается в организационных вопросах? Не может не выйти!
— Нет, нельзя. Не могу я оставить его в Райпотребсоюзе, он там провалится и пропадет.