Чтение онлайн

— Хоть одно имя грузчиков можете назвать, Яков Борисович? — Сидорчук затаил дыхание.

— Ну… — толстяк наморщил лоб и со всей добросовестностью задумался. Нет, Алексей Иванович, не могу ничего вам сказать. Я же не стоял рядом с ними, не ждал, когда они разгрузятся. Подошел, глянул… Потом кладовщица с документами зашла, я подписал, они получили деньги и уехали.

— И все же, Яков Борисович, как грузчики выглядели?

— Да пьянь — она вся на одно лицо. Серые морды, мат… Ну, один в черной телогрейке был, в лыжной шапочке, синяя такая… Другой в какомто потрепанном солдатском бушлате… Третий… нет, не могу вспомнить. То ли в куртке такой длинной, с карманами, то ли в пальто…

— …и шапка у него рыжая, лисья? — подхватил Сидорчук.

— Да, кажется.

«Они! — подумал Алексей Иванович. — Эти, с Дмитровского рынка. Только почему так дружно отказывались от знакомства с братьями Махарадзе? Старались путать… Ладно, поговорю с ними завтра. Утром надо приехать, когда эта братва трезвая будет».

— А откуда эти Махарадзе приехали? — спросил он.

— Из Грузии Кажется, из-под Батуми.

— М-да.

Братьев Махарадзе следовало допросить. Задержать их обоих до выяснения сути, обстоятельств уголовного дела, возбужденного по делу об убийстве шофера ТОО «Заря Придонья». Убийцами, разумеется, могли быть и сами Махарадзе…

— А о грузовике у вас не было с ними разговора, Яков Борисович?

— В смысле?

— Ну, чья у них была машина, своя, арендованная?

— По-моему, они на своем «КамАЗе» приехали, Алексей Иванович. Номера На нем грузинские были, это я хорошо помню. Что, ищете какой-то «КамАЗ»?

— Ищем, — не стал распространяться Сидорчук и положил на стол бизнесмена свою визитную карточку. — Позвоните, пожалуйста, если вдруг братья эти к вам еще обратятся, хорошо?

— Хорошо, — со вздохом ответил толстяк.

И по лицу его было видно — не позвонит. Визит сыщика был ему совсем не по душе Собственная жизнь и благополучие — дороже.

…Алексей Иванович возвращался в управление. Профессиональная интуиция подсказывала ему, что на Дмитровском рынке нужно побывать еще раз, снова поговорить с грузчиками, понять, отчего это они так дружно отказывались от знакомства с грузинами. Хотя они не отказывались, просто давали разные показания. Путались, перебивали друг друга, спорили…

Пьяные, однако.

И братьев Махарадзе — как теперь достанешь?

Где доказательства их вины? Что им сейчас можно предъявить? Грузовик в их руках мог оказаться случайно… Да, аномера? Они же грузинские, а машина принадлежит «Заре Придонья», шофер убит…

Основания для задержания братьев Махарадзе и последующих допросов, конечно же, были. Но Грузия — теперь другая страна. И сколько уже скрылось российских преступников за Кавказским хребтом?!

Ладно, начнем пока со своих. Поищем концы здесь, в Придонске. А там видно будет. Возможно, придется обращаться в министерство, в Интерпол. Убит же шофер…

В мыслях Алексей Иванович снова вернулся к грузчикам с рынка. Он не мог бы сейчас даже самому себе с точностью объяснить, что именно ему не понравилось в разговоре с этими людьми. Но есть разница в том, как говорят с тобой, сыщиком, люди: стараются помочь, если это в их силах и интересах, и наоборот, скрывают правду, стараются дать тебе ложный след.

Троица эта пока что ничем особенным не проявилась — так, потрепались с ментом, что-то повспоминали, что-то хотели вспомнить, да «забыта»…

Надо, надо еще раз к ним поехать.

Интуиции своей подполковник Сидорчук доверял.

Крайко — грузная, седовласая, с резким, мужским почти голосом. Много курит, в крепких выражениях не стесняется, с преступниками общается на их языке: за много лет «феню» изучила в совершенстве, «ботает» на ней запросто. В прокуратуре — всю жизнь: начинала с рядового следователя, а сейчас — «важняк», следователь областной прокуратуры по особо важным делам, старший советник юстиции, что равнозначно трем полковничьим звездам.

Живет одна (дочь выросла, вышла замуж), домашних забот немного и потому на работе тянет за троих, пашет с утра до ночи. Пахать приходится: криминальная обстановка в области серьезная, много нераскрытых убийств, преступления наслаиваются друг на друга, повисают в воздухе, с каждым месяцем прибавляется что-нибудь «новенькое», содрогающее души: то найдут на помойке задушенного младенца, то обнаружат в сожженной квартире трупы всех членов семьи, то наткнутся в пригородном парке на изнасилованную и убитую потом девушку…

Позором и немым укором общественного мнения висит над прокуратурой и оперсоставом УВД прошлогоднее убийство двух милиционеров. «Уж если сами себя защитить не могут и найти тех, кто лишил жизни постовых, то на что надеяться нам, простым смертным?»

Горькая эта истина, сказанная каким-то прохожим в телекамеру на улице Придонска, прочно врезалась в память, запала в сердце Эммы Александровны. Она в тот вечер, когда шла передача о работе правоохранительных органов, дома оказалась раньше — разболелась голова, поднялось давление, и Крайко с трудом добралась до своей остановки. Троллейбус был передолнен, водитель, издеваясь над пассажирами, подолгу ждал, когда повисшие на ступеньках слезут, бесстрастно объявлял в микрофон: «Постоим, мне спешить некуда».

Эмма Александровна, стиснутая со всех сторон на задней площадке, задыхаясь, с трудом сдерживала себя, чтобы не возмутиться на весь салон, потребовать от водителя, чтобы он ехал побыстрее, ведь все спешат с работы домой, с детьми и за детьми, не все здоровы. Но не будешь же кричать на весь троллейбус!

Да, редкий интеллигент решится на базарный крик в общественном месте, тем более в чине старшего советника юстиции, следователя прокуратуры. Это в крови.

Приходится терпеть.

Кололо сердце, кружилась голова, ломило затылок — все признаки повышенного давления; Эмма Александровна научилась уже различать свои болячки и без врачей.