Избранное
Шрифт:
– Да, товарищ командующий.
– Полномочия неограниченные, но пользуйся ими разумно и уважительно. Не забывай, что пережил наш солдат за три с половиной года войны. Возьмем высоту - дадим простор армии. Другие части, свежие, так двинут фашистов - аукнется в Вене!… До встречи, полковник…
* * *
Землянка генерала Казакова хитро скрыта под могучим дубом. Было здесь несколько таких деревьев, на столетия занявших островок суши. Высокая дамба прикрывала их с запада.
Вечерело, но артиллерийская дуэль продолжалась. Вокруг узенькой дорожки, по которой я на полном ходу проскочил к дамбе, на трясинах и болотах клокотали гейзеры. Они выбрасывались из чрева земли к небу. Освещенные желтым закатом, сгорали на глазах и падали туда же, откуда поднимались, рассыпая вокруг огненные брызги.
– Ага, начальствовать пришел, укуси тебя вошь! Судьба еще раз свела нас, и в очень нелегкий час… А ну-ка марш за мной!
Вскарабкались на дамбу. Генерал сказал:
– Ты только вглядись. Мне приказывают: взять станцию Батина. Что скажешь?
– Руки его легли на лоб, прикрывая глаза от низкого солнца.
Слева от нас простиралось болото, справа, в черном дыму и пламени, был скат той самой высоты, там шел бой немецких танков с нашими самоходками. Путь один - лобовая атака.
– Не пущу пехоту, не пущу!
– закричал генерал.
– За сегодня - семь танковых контратак. Два батальона смяли в лепешку. Не пущу!
Мина шмякнулась метрах в сорока от нас, потом другая, но уже правее.
– Берут в вилку, айда!
Генерал скатился с дамбы, я за ним. Уселись и не стали подниматься. Третья мина упала на то место, где мы стояли секунд сорок назад.
– Вишь, пристрелялись, ходу никакого. Как будем брать, а?
– Не знаю, товарищ генерал.
– На что ты мне нужон? Диспозицию поглядеть пришел? Так ее из окна командарма видать. Или болото очистишь за ночь, осушишь дно? Я, брат, по Сивашу шел, так там под ногами твердость была!…
Ночь ноябрьская, холодная: стылая сырость пробирает насквозь. Грохот не обрывается ни на секунду, перестаешь его замечать.
Стрелковый батальон пошел по пояс в воде, чтобы обойти станцию с юго-востока. Встретили огонь в лоб. Отошли на исходный рубеж.
– Нерадивому упрямству конец!
– кричал Казаков.
– Попрошу вас сейчас же связаться с высшим командованием и доложить, что у меня не полки, а роты, не батальоны, а полувзводы! Пусть сровняют высоту с землей с воздуха, к чертовой матери!… Нет у Казакова полков, и шабаш!
Полки были, правда изрядно поредевшие. Оставался и резервный батальон.
К часу ночи по-пластунски ползу по однопутке с разбитыми шпалами, искореженными рельсами. На насыпи хоть голыши считай - до того видно все вокруг. Одна ракета потухнет, рассыпаясь в черноте осенней, и тут же вспыхивает вторая, за ней третья…
Стараюсь слиться с насыпью. За мной, тяжело дыша, низко пригнув головы, стелется отделение автоматчиков.
Странная насыпь: ее края срезаны сразу же за шпалами. Тут и «виллису» не пройти. Неужели то, что толкает меня вперед, задумано зря? И все же я ползу, ползу, замирая на то мгновенье, когда свет от ракеты падает прямо на дамбу. Впереди какие-то шорохи, потом будто рашпилем по дереву. Услышал тихий голос:
– На полтрака, товарищ капитан!…
– Пройдешь, а?
– негромко пробасил кто-то.
– Пройти можно, но первый снаряд в лоб - и капут.
Кто же там, впереди? Разведчики из самоходного полка?
Даю заранее обусловленный сигнал - притрагиваюсь рукой к плечу отделенного, - и мы начинаем отползать на исходную точку, но нас услышали.
– Пароль? Стрелять буду!
– Усач, - отвечаю и требую: - Отзыв?
– Рыжий.
Мы вместе скатились с дамбы.
– Кто такие? Я представитель Военного совета армии полковник Тимаков.
– Я командир авангарда самоходного артполка капитан Алмазов.
– Сколько у вас машин?
– Ровно дюжина и никакого прикрытия.
– Ну?
– Пройти можно - водители первоклассные, обстрелянные. Как они встретят нас - вот в чем фокус. Аккуратненько саданут - и пощелкают все мое хозяйство.
– Тут и дурак не промажет, - соглашаюсь.
Солдаты приткнулись к откосу. Мы с капитаном устроились пониже, у основания дамбы, сидим спина к спине и молчим. Думаем об одном и том же. Не оборачиваясь, спрашиваю:
– Готовы на риск?
– А зачем я лазил бы, обдирая штаны? Соображаю так: тут наша дорога на Батину. Лучше пулю в лоб, чем на такое смотреть: стрелковый батальон за полчаса на трясинах до ста солдат потерял. Не смогу до утра дожить, ежели не ворвусь на станцию!…
– Спокойнее, капитан.
– Да уж куда спокойнее. Передавлю гадов, как щенят, мать их в душу…
Закипел человек - на все пойдет.
Не сразу понял и самого себя. Только сейчас, после слов артиллерийского офицера, как молния вспыхнули прощальные слова Гартнова: «И самоходки, что ты пропихнул через Дунай, может, на свое счастье…»
А что немцы, немцы? Думай, думай. Ты изнутри их видел, и разных: от обозного до генерала, мчащегося по южнобережному шоссе в машине с не пробиваемыми пулями стеклами. Пустил бы самый отчаянный немецкий офицер свои самоходки в ночь-полуночь вот по этой дамбе? Да ни за что на свете! Значит… значит, на дамбе пехотный заслон, а в худшем случае подход на станцию закроют пехотой с двумя-тремя полковыми пушками. А маневр? Не дать ему времени - и все!
– Капитан, рискнем?
– Ворвусь на Батину, а что дальше? Без пехоты мы нуль без палочки…
– Будет пехота!
* * *
Генерал материл меня без зазрения совести, кричал:
– Мальчишка! Я лишь в девятьсот двадцать седьмом году, пятнадцать лет верой и правдой служа народу, удостоился полковничьего звания! А тут на тебе - пекут вас как блины! Не получишь мою пехоту, нет и нет!
– Именем Военного совета, требую стрелковый батальон, - настаивал я, зная, что и сам генерал отлично понимал: другого выхода нет, потому и не может сдержать себя, на мне отыгрывается.