Шрифт:
В оформлении обложки использована фотография с бесплатного стока сайта
canva
.
com
, который является бесплатным сервисом для создания обложек.
Фантастика и фэнтези
Нафаня и Пидкасистый
“Стой!” лист вспорхнул и улетел, неуклюже коснувшись крылом подоконника.
“Сука, включи вторую скорость!” пацаны на улице опять ремонтируют свою тачку.
Написали на лобовом “Слабоумие и отвага”. Знают, черти, как сменить у соседей гнев на милость.
Эдик сметает с тротуара опавшие лепестки яблони. В небе каркают вороны.
Зачем-то снесли соседнюю пятиэтажку и теперь Нафане негде жить.
Он сидит на окне, болтая ногами, и смеется, когда солнечный луч щекочет ему нос.
– Принеси мне варенья! – говорит он.
– Ты чё, Карлсон? А я тебе не Малыш. Мне уже двадцать два и у меня завтра ГОСы, а ты вместо того, чтобы помочь, только мешаешь.
– Ты скушная.
– Сам ты скушный, – отмахиваюсь я, перелистывая страницу в учебнике. Пидкасистый1 нихрена не понимает в современной педагогике. – Я думала от домовых больше пользы, а ты только жрёшь и спишь. Барсик и то полезнее, чем ты.
– И какая же от него польза?
– Эстетическая, а ты – чудовище лохматое.
– А так?
Нафаня спрыгивает с подоконника, топот ног и бац! – на моём столе сидит, закинув ногу на ногу, невиданной красоты мужчина. Потревоженные листочки с конспектами медленно кружатся вокруг, опадая на пол.
– А Кларком Гейблом можешь? – спрашиваю я.
– Могу, – подмигивает он и вытягивается поперёк стола, подставив руку под голову. Самодовольные усики и бриолин по всему телу. Спасибо, что бельё хоть оставил.
– А… – откидываюсь назад и покачиваюсь на стуле, глядя в потолок. Колёса домкрата гремят по асфальту. В голову не идёт ничего, кроме Пидкасистого.
– Какие-то дурацкие у тебя сексуальные фантазии, – досадливо протягивает Нафаня и с лёгким хлопком исчезает. Что-то тёплое и пушистое касается моей щеки.
– Какие есть, – отзываюсь я.
Хочу собрать листочки, но по ним уже скачет Барсик, охотясь на муху.
Скрип тормозов, сигнал автомобиля. “Уберите свой хлам с дороги, достали!”
Перебираюсь на кровать и лежу, обнимая Пидкасистого. Похоже, это единственный мужчина, который окажется сегодня в моей постели.
Со скрипом открывается дверца шкафа и оттуда выползает моё фиолетовое шифоновое платье.
– Фу блин, Нафаня! Так ведь можно инфаркт заработать!
– Ничего, ты ж у нас кррремень!
Платье обретает формы, каких у меня отродясь не было, и начинает крутиться перед зеркалом.
– Позвони Рыбакову, – соблазнительным женским голосом выдаёт вдруг платье. – Он же тоже Пашка, тебе какая разница?
Не сразу понимаю его шутку, но, когда доходит, смеюсь в голос. Пидкасистый Павел Иванович. Ну-ну.
Переворачиваюсь на живот.
– Мне нравятся мужчины в возрасте.
– Тогда Петра Аркадьевича позови, – раздаётся у меня прямо в ухе, так что я от испуга едва не подскакиваю до потолка. – Вот тебе и вся проблема с ГОСами, поставит автоматом пятёрку. Ему много не…
Подушка летит в неугомонный серый комок, притулившийся на этот раз на книжной полке, но не достигнув цели, падает посреди комнаты прямо на Барсика.
Дикий вопль, шорох бумаги, и топот кошачьих лап затихает где-то на кухне.
Последним аккордом на кафельный пол приземляется эмалированная кастрюля.
– Слушай, чего ты вообще ко мне привязался? Поселился бы у Альфы Тимофеевны. Сердобольная старушка, обо всех заботится, наверняка нашёл бы о чём с ней поболтать.
– А я, мож, молоденьких люблю, – наглая ладошка ложится на мою ягодицу.
“Дун-гун-дак! Дун-гун-дааак!” надрывается за стеной соседский мальчишка.
– Ну, и дальше что?
Смешок. Ладошка движется выше, мягко поглаживая прямо через футболку. Перекатываюсь на спину, рядом никого нет, но чётко ощущаю, как рука касается моего живота, а потом и груди. Закатываю глаза.
– О, да, детка, давай! Ещё, ещё!
– Фу ты, – обиженно отзывается откуда-то издалека Нафаня. – Я к ней со всей душой…
– Ага, ловелас хренов, – вздыхаю и снова берусь за Пидкасистого.
– Злая ты, Юлька. Уйду от тебя.
– Эй, не уходи, иди лучше сюда, будем вместе про социальное пространство воспитательного процесса читать.
– А варенья принесёшь?
– Ну куда тебя девать? Принесу конечно.
Мы сидим почти в обнимку. Тихо шуршат страницы. За окном шумит каштан, переговариваясь о чём-то с липой.
“Ну а чё ты, отвёртку-то возьми да прикрути!”.
Мне двадцать два и у меня есть друг. И он – домовой.
За елкой… на Вудсток
Представьте, что у вас есть машина времени, и вы можете отправиться в любую эпоху, в любой год, в любую точку мира. Представили? И что бы вы выбрали? Я слышу, как вертятся колёсики в вашей голове. Дикий Запад, строительство пирамид или ДнепроГЭС… На самом деле это не важно. Наверняка, вы думаете сейчас о каких-нибудь дальних эпохах и странах, а вот я бы хотел вернуть вчерашний день, а именно двадцать шестое декабря две тысячи пятнадцатого года, часов эдак семь утра. Как раз за минуту до того, как мне позвонит Леха и бодреньким голосом сообщит, что ждёт меня у подъезда. Несколько секунд у меня уйдёт на обдумывание этой информации, а потом я отвечу ему "нет", перевернусь на другой бок и продолжу спать. Как минимум до обеда. Потому что каким сумасшедшим надо быть, чтобы тащиться в семь утра чёрт знает куда за какой-то дурацкой ёлкой. Нам что, десять лет, чтобы радоваться ёлке? Ну серьёзно, мне уже восемнадцать, и я учусь на первом курсе. Вернее, учился.