Шрифт:
Глеб Анфилов
Испытание
Комиссия собиралась неторопливо. Точно в пять пришел один Кудров и сел в первом ряду. Потом пришли Галкина и Иоффе; и стали смеяться над Кудровым, который, оказывается, забыл в столовой футляр от очков. Кудров взял у них футляр и вежливо поблагодарил. Потом пришел профессор Громов, сел рядом с Кудровым и начал листать какую-то книгу. "Очень уж, все они спокойные", - подумал я. Было уже четверть шестого, пора было начинать, и я отправился за Рубеном.
Рубен, с печальным, как мне показалось, видом, подбирал испытательные таблицы. Я был уверен, что все будет хорошо, и сказал ему об этом. Он ничего не ответил, посмотрел на часы.
– Ладно, Рубен, - сказал я, - идем показывать фокусы.
– Ты все проверил?
– Ты сам проверял пять раз. И вдобавок я испытал каналы, когда перенес приборы.
Мы вышли в комнату, где собралась комиссия. Рубен всем пожал руки и начал вступительное объяснение, в котором, пожалуй, не было необходимости, потому что все и так знали, в чем дело.
Каждый человек что-нибудь не умеет. Я, например, не умею танцевать. А Рубен не умеет выступать. Он говорил сбивчиво, с акцентом и на таком высоком научном уровне, что лучше не слушать - ничего не поймешь. В середине объяснения профессор Громов не очень учтиво перебил его:
– Мы уже знакомы с теорией, Рубен Александрович, давайте эксперименты.
– Да-да, скорее эксперименты, - сказала Галкина.
– Ну и превосходно, - заторопился Рубен.
– У нас все готово. Давай, Сережа, - сказал он мне.
Я включил питание, сел в углу комнаты на стул и надел на голову обруч. Рубен сказал:
– Каждый из членов комиссии будет проверять действие приборов на себе. Я начну с демонстрации простейших видеопередач: член комиссии воспримет зрение лаборанта Карташева, - Рубен кивнул в мою сторону.
– Затем главное: перемещение чувств. Прежде всего приглашаю вас, Петр Нилыч, - обратился он к Громову.
– Попробую, - пробурчал Громов.
Рубен усадил его за пульт в противоположном от меня углу комнаты, надел ему на голову обруч, объяснил функции ручек на пульте и включил мой сигнал. Громов сам довел его до своего уровня, медленно поворачивая верньер настройки.
Я заметил этот момент: Громов вздрогнул и прищурился. Рубен тихо сказал ему:
– Петр Нилыч, надо закрыть глаза...
В ярко освещенной комнате метрах в семи передо мной сидел грузный лысый человек с закрытыми глазами и черной полоской обруча на лбу. Я в упор смотрел на него...
Белая и зеленая стена, стол, пульт - и вон там, на стуле, он, председатель комиссии, наш первый судья...
Вот он поднес руку к голове, провел по лбу, махнул рукой. Не открывая глаз, поднялся со стула, сделал неловкий шаг в сторону... Вернулся, нащупал руками стул, сел.
Сказал негромко, хриплым голосом:
– Первый раз в жизни вижу себя с закрытыми глазами...
Я вынул из кармана номерок от пальто и с секунду смотрел на него. Громов сказал:
– Номерок от гардероба, кажется, сто восемнадцать.
– Совершенно точно, - сказал я и бросил номерок на стол.
Иоффе быстро взял номерок и повторил:
– Номер сто восемнадцать.
Галкина сказала:
– Между профессором и Сергеем надо поставить ширму...
Профессор вдруг крикнул:
– Сергей, пожалуйста, закройте глаза. Я устал.
Я закрыл глаза. Профессор попросил Рубена выключить в комнате свет. Рубен исполнил просьбу.
В темноте я различал, как Громов снял с себя обруч и положил его на стол. Потом он сам подошел к выключателю, щелкнул им и сказал:
– С меня, товарищи, довольно.
Грузно сел на диван, наклонив голову и прикрыв глаза ладонью.
Галкина подсела к Громову, дала ему что-то успокаивающее, начала массировать ему шею и сказала:
– У профессора перенапряжение...
– Она показала Рубену кардиограмму Громова.
Рубен быстро согласился:
– Возможно, очень возможно. Нужна ведь тренировка.
А я подумал, что он слишком легко соглашается. Громов просто стар. Все молчали. Усталость Громова, видно, встревожила их. Рубен был огорчен. Тишину нарушил доцент Кудров:
– Надо продолжить испытание, - сказал он, вышел вперед, сел перед пультом и надел обруч.
– Да-да, продолжайте, - сказал Громов, не отрывая руки от глаз.
Появилась ширма. Теперь я не видел своего партнера. Рубен принес стул и пригласил сесть рядом со мной Иоффе. "А Галкина села рядом с Кудровым, за ширмой.
Рубен принес таблицы зрительной проверки, Я старательно рассматривал их, повинуясь указующему персту Иоффе. Кудров громко и внятно описывал то, что я вижу. Иоффе сравнивал и подтверждал.
– Один, четыре, семь, семь. Шрифт - курсив...
– Да.
– Бе, эн, латинское эс, латинское эф, римская четверка.
– Верно.
– Знак интеграла движется слева направо...
Громов пришел в себя и уселся против ширмы - чтобы видеть и меня и Кудрова.
И тут Кудров, как назло, стал путать знаки. Это и понятно; начались трудные таблицы - с мелкими шрифтами, сплошными формулами. И зачем Рубен включил их в программу опыта!
Спустя минуту Кудров заявил:
– Началась сильная головная боль! Сергей, закройте глаза!
Я закрыл глаза, но услышал, как Кудров крикнул: "Откройте! Все в порядке"!