Чтение онлайн

— Алена, это все-таки дом моего отца, — тихо сказала она.

— Мама, правда, я уже собрала...

Алена села рядышком, и мама тут же обхватила ее за плечи и прижала к себе.

— Что у тебя случилось?

— А что?

— Ты досрочно завершила дачный сезон... — Мама выдавила вымученную улыбку.

— Когда-то все надоедает... — как можно безразличнее протянула Алена.

Она старалась избегать пристального маминого взгляда.

— Ну, если надоело... может, продашь дачу? — осторожно спросила мама.

И с облегчением увидела, как в Алениных глазах вспыхнуло неподдельное негодование.

— Ты что?! Никогда!

Если им тесно на этом клочке земли, то пусть уходит тот, кто пришел последним!

— И все-таки... почему не домой?

— Вам без меня просторнее, — буркнула Алена. — Бабушка не бурчит, что вся квартира провоняла.

— Но мы же одна семья, — горько вздохнула мама. — У нас никогда не было так, чтобы кто-то отделялся...

Алена кивнула:

— Конечно. Ты положила этому начало.

— Не я...

— Ну он. Какая разница? Ему не нравится наш род... Зачем же он тогда на тебе женился?

— Ну женятся не на фамилии, — чуть улыбнулась мама. — Вот выйдешь замуж — поймешь.

— Я никогда не выйду замуж! — воскликнула Алена. — Мне и одной очень даже здорово!

Жемчуга — к слезам... Они сами — словно чьи-то застывшие слезы, эти крупные, тускло мерцающие в свете лампы, чуть розоватые жемчужины.

Слезы русалочки, потерявшей своего принца...

Алена медленно перебирала их одну за другой, как четки, запустив пальцы в обитый темно-вишневым бархатом ларец с ее фамильным гербом.

Вот одна слезинка-жемчужинка скатилась из-под них, вот другая...

Это стало каким-то ежедневным ритуалом, необходимым, чтобы успокоиться...

Длинная нитка бус... Нитка памяти...

Эта бусина — его взгляд...

Эта — его улыбка...

Эта — их первая ночь...

Капля за каплей... Одна за другой...

Они утекают сквозь пальцы...

Вот уже последняя ночь, последний поцелуй, последние гневные слова...

Какая короткая нитка... Слишком короткая... Оборвавшаяся внезапно...

С нею вместе кончилось лето. И бесконечно длится осень.

Осенью созревает виноград... Его крупные янтарные ягоды тоже сродни огромным тусклым жемчужинам...

Такие аппетитные гроздья, как настоящие... Но это подделка, обман, всего—навсего стекляшка...

И все обман. Все оказалось понарошку.

Виноград... вино... вина...

В чем ее вина?

Алена закрыла шкатулку, выключила лампу и легла в постель. Уставилась в темноту широко раскрытыми глазами.

Вот если бы уснуть и не проснуться... Так трудно каждый день жить с сознанием того, что все кончено и больше не повторится...

Не войдешь в одну реку дважды...

Так уже было много лет назад, когда она узнала, что Алика больше нет. Тогда она тоже чувствовала, что умирает в одиночестве.

Но Алика вообще не было. На земле. В мире. А Алексей продолжал жить и здравствовать, но только без нее.

И для него лето все еще продолжалось. Ему светило жаркое экваториальное солнце. Он блаженно погружался в теплые океанские волны...

И наверняка опять доставал со дна морского крупные раковины...

И собирал новые жемчуга. И нанизывал новую нитку...

Но уже не для нее...

Тихий шелест дождя за окном, как шепот волн...

Они мягко покачивают Аленино тело... А небо надвигается все ниже и ниже, будто стремится слиться с морской гладью...

Тяжелые тучи нависли над самым лицом, серые, без единого просвета...

А море ярко-синее... Как глаза Алексея...

Нет, они у него серые, как тучи... Как камень, застывший в Алениной груди вместо сердца...

Огромная серо-синяя сфера вокруг нее. И Алена в центре — крошечная точка.

А скоро и она растворится, распадется на мельчайшие частички, останется на поверхности тонкой шапочкой пены...

«Афродита... Венера, рожденная из пены морской...»

Чей это голос? Такой знакомый... Хочется его слушать еще и еще... Но он молчит.

— Говори! Ну! Я жду... — шепчет она.

Но в ответ лишь волны бормочут:

— Тш-ш...

И они накрывают ее с головой...

Вот и хорошо... Покой... Ничего больше ей не надо...

Пусть уснет память.

Но чьи-то руки тянут ее вверх, поднимают в воздух...

И она несется сквозь тучи, протыкает их насквозь и вырывается в ослепительный белый простор.

Там нет ничего. И ее тоже больше нет.

Не существует тела. Душа отлетела от него, грешного и страстного...

И надо бы радоваться, что земные тяготы, боли и обиды остались позади... Но радости нет.

Печаль. Меркнет яркое сияние, туманится дождем... Или это слезы?

Но если нет тела, кто же тогда плачет?

Как одиноко...

Что он крадется, как вор? Он вполне имеет право приехать сюда. Это его дом!

Алексей остановил машину и заглушил мотор. Поневоле бросил взгляд на соседнюю дачу.

В окнах темно. Она спит.

Нет, о ней думать не следует. Ему безразлично, чем она занимается.

Впрочем, на крыльце шевельнулась чья-то фигура. Тяжелые, неженские шаги проскрипели по шатким ступеням. Отброшенный окурок прочертил в воздухе огненный полукруг.

Алексей напряженно замер, вглядываясь в темноту.