Испить до дна
Шрифт:
— Я думаю, парни ошиблись, — в который раз начал Мигель. — Приняли рому да и спутали плавники с лапами... Чего с пьяных глаз не примерещится!
Ему смертельно хотелось затянуться сигарой, во рту даже чувствовался ее сладковатый терпкий привкус. И пожалуй, он тоже с удовольствием глотнул бы рому...
Но его напарник по подводной вахте фанатично продолжал вести наблюдение.
— Алексис, — позвал Мигель, — кажется, мы зря время теряем. Ну подумай, ведь ни разу не зафиксировали экземпляр крупнее метра шестидесяти. Да и все они давно окольцованы... Откуда возьмется двухметровая?
— От верблюда, — процедил Алексей.
Мигель со вздохом потянулся, насколько позволяло тесное пространство батискафа, и опять скрючился на своем месте.
Он уже мысленно посылал всяческие проклятия неугомонной мисс Латимер, которую угораздило впервые обнаружить это редчайшее чудовище и в честь которой его нарекли латимерией.
И вот уже полвека, как все ихтиологи мира словно с ума посходили. А ведь это чудище и рыбой-то назвать можно только с большой натяжкой.
Латимерию отнесли к целакантообразным группы кистеперых, но Мигель считал, что с крокодилом у нее гораздо больше сходства. По крайней мере, короткие кривые лапы, которыми она неуклюже перебирает, когда выползает на сушу. И дышит воздухом, тяжело вздымая бока, покрытые жесткими крупными пластинами чешуи...
Нет, конечно, хорошо бы отловить неизвестный, особо крупный экземплярчик и занести свое имя в анналы... удостоиться упоминания в чьем-нибудь научном докладе...
Вот только вряд ли... Эта доисторическая образина выжила в неизменном виде, невзирая на торжество эволюции. И их всех она тоже переживет.
А они жизнь свою транжирят вдали от солнечного света и радостей жизни, лишь бы удостоиться чести свидания с этим капризным неуловимым чудищем...
Алексей легонько тронул рычаг управления, и батискаф чуть развернулся, двинувшись вправо.
Луч света заметался... и Мигель охнул от неожиданности, позабыв разом и о роме, и о сигаре.
Прямо на них смотрели два тусклых, словно у древней старухи, глаза.
Латимерия лежала на палубе, окруженная плотным кольцом любопытных двуногих, которые разом возбужденно горланили, кажется, на всех языках земли.
Когда миллионы лег назад первые морские жители двинулись на сушу, ее далекие предки оказались самыми отважными. Они первыми открыли, что их жабры могут приспособиться к воздуху, а длинными плавниками удобно опираться, перетягивая по берегу тяжелое тело.
Сколько веков прошло, пока плавники трансформировались в неуклюжие лапы... Сколько колебались тогда доисторические рыбы, что им оставить своей средой обитания — море или сушу?
Они ушли обратно в морскую пучину. И время показало, что они ошиблись в выборе.
Другие оказались проворнее, именно они положили начало развитию эволюции, и благодаря им теперь эти двуногие забрасывают в глубину свои сети.
А целакантообразные группы кистеперых так и остались тупиковой ветвью эволюции...
— Два метра ровно!
Алексей выпрямился и торжествующе взглянул на Мигеля.
— Сдаюсь. Ты был прав, комрад, — широко улыбнулся тот.
Американец Брайан Смит, самый молодой в международной экспедиции, затаив дыхание, стрекотал видеокамерой, чтобы документально засвидетельствовать существование этого редкого чудища.
— Готово! — сообщил турок Хуссейн, протягивая Алексею большое кольцо с гравировкой. — Время я поставил по Гринвичу.
Алексей опустился на колени и осторожно закрепил кольцо, продев его сквозь жабры латимерии.
На нем, помимо данных об экспедиции, даты поимки, размеров и веса, четкими латинскими буквами была выбита и его фамилия. Теперь каждый, кому еще когда-либо встретится редкая рыбина, будет знать, что первенство принадлежит ему — Алексею Никитину...
А потом вся команда по очереди фотографировалась рядом с диковинной находкой. Аппараты и видеокамеры передавали из рук в руки, становились по одному, группами и все вместе, тесной, дружной, счастливой толпой...
Латимерия не двигалась. Она обреченно смотрела на суетящихся вокруг нее людей. И предчувствие неминуемой гибели застыло в ее древних, как время, глазах...
Чуть скрипнула лебедка, натянулся трос... И громадная сеть с латимерией поднялась над палубой, раскачиваясь из стороны в сторону, точно гамак.
Стоящие на палубе люди замахали руками. А ярко-синяя гладь океана сначала резко ушла вниз, а потом стремительно рванулась навстречу...
Капроновые ячейки сети натянулись, впились в тело... и вдруг ослабли...
Вода... Свобода...
Окольцованная латимерия сильно ударила хвостом и ушла в океанскую глубину, не веря своему счастью.
— Какой идиот положил мои сигары на солнце? — возмущенно размахивал руками Мигель.
Он выдвинул нижнюю створку деревянного ящичка, смочил уложенную там морскую губку и задвинул так, чтобы нижний ряд сигар практически касался ее.
— Никто не понимает, что настоящая гавана должна быть слегка влажной, — обиженно бубнил он. — Вы бы еще и ром охладили!
— А что, не надо было? — «испуганно» поинтересовался Хуссейн.
— Мы хотели как лучше, — подхватил Брайан. — Для верности прямо в бутыль лед опустили... А то, думаем, разморит тебя на жаре, захочешь холодненького глотнуть...
— Прямо в бутыль? — подскочил Мигель.
Глядя на его разъяренную и несчастную физиономию, все залились смехом.
Несколько часов пути отделяли их уже от того места, где судно дрейфовало, ведя многодневные наблюдения. На горизонте появились смутные очертания Коморских островов. Тонкая струйка пара поднималась вверх над одним из действующих вулканов острова Майотта.
— Ничего, — успокоил товарища Алексей. — Доберемся до Морони, пойдешь в бар и возблагодаришь себя за все лишения.