Чтение онлайн

— Очень не люблю бить, Ян. Не мое это дело. Да и не ваше, впрочем, хотя отец старался вас учить обратному.

— Откуда это вам известно?

— Это нам известно от Лизл…

Пальма силился припомнить, кто такая Лизл, но не мог. Он вопросительно посмотрел на Борцова.

— Ну, Лизл, из Кента…

— Бог мой, откуда вы знаете старуху?! Может быть, вы по совместительству служите Шерлок Холмсом?

— Я не служу Шерлок Холмсом, — медленно ответил Борцов, — а вот товарищ Вольф будет ждать вас на венском вокзале завтра в тринадцать пятнадцать, и как раз ему надо передать эти деньги.

— Он серьезный человек?

— Вполне.

— А почему вы мне об этом говорите? Я читал шпионские романы, там все происходит иначе. Если вы не боитесь, что нас услышат из-за радио, то объясните, отчего вы так доверительно говорите мне про Вольфа?

— Я говорю с вами так откровенно по целому ряду причин.

— Каких именно?

— Во-первых, я знаю, что вы были честным парнем в Вене.

— Вольф вам рассказал про машину?

— Машина — ерунда. Благотворительность в вашем обществе — одна из форм хобби. Просто вы ничего не публиковали ни в Риге, ни в Париже, ни в Лондоне, как я мог заметить.

— Я много писал им.

— Тем лучше. Это хорошо, если в газетах не печатают ваши репортажи из Вены, — значит, они объективны.

— Это все?

— Почему все? Мне о вас рассказывал руководитель вашего дискуссионного кружка в университете.

— Вы знаете нашего старика?!

— Знаю.

— Что он вам еще про меня рассказал?

— Много. Он рассказывал, например, как вы хотели построить баррикады на лондонских улицах во время всеобщей забастовки.

— Построю. Очень скоро построю.

— Ну и плохо.

— То есть как это плохо?

— Когда баррикады строят люди вроде вас, мы называем это левацким авантюризмом. Если вам скучно и хочется сильных ощущений — поезжайте на Полинезию… Танец живота, стрельба из лука, охота на тигров и другие рассказы…

— Это несерьезный разговор.

— Если вы хотите серьезного разговора, то я просил бы вас уговориться с Вольфом: чем вы сможете помогать нам в будущем?

— Вы предлагаете мне стать русским шпионом?

— «Русский шпион» — понятие, имевшее смысл лишь до двадцать пятого октября семнадцатого года. Тогда была Российская империя. Сейчас есть Советский Союз.

— Интересно, кличка у вас для меня припасена?

— Если вы решитесь помогать нашей борьбе с фашизмом — псевдоним вы себе выберете сами.

— Неужели вы серьезно думаете, что я соглашусь быть шпионом — даже ради любимых мною советских республик?

— Значит, вам предстоит драться с Гитлером в одиночку.

Хаген откинулся на высокую резную спинку стула и рассмеялся.

— Великолепно, дорогой Ян, я преклоняюсь перед вашим умением импровизировать! Вы ловко прячетесь за спины баб и за пьянки в ночных барах. Браво, Пальма!

— Воспитанные люди у меня на родине обращаются к малознакомым людям с обязательной приставкой «господин». Кроме того, если вы ведете допрос, извольте ставить конкретные вопросы, герр Хаген, а не играть со мной в кошки-мышки.

— Мой дорогой Пальма — по-моему, у вас на родине существует такая формула учтивого обращения к знакомому, — я попросил бы вас помнить, что здесь все решаю я: о чем, когда и каким образом мне вас спрашивать. И если я уличу вас в неоднократной лжи, это затруднит вашу участь — как бы не обернулось горем ваше дальнейшее жизнепребывание на этой земле! Итак, еще раз: вы с Лерстом не видались — ни в Праге, ни на пресс-конференции Борцова, о которой вы почему-то решили умолчать сейчас, ни позже?

Он виделся с Лерстом. Он только сейчас вспомнил, что именно Лерст проверял его документы, когда он пересекал границу второй раз и прижимал к себе саквояж, набитый долларами, и старался быть равнодушным и насмешливым, но ему это не очень-то удавалось, и он ощущал, как мелко дрожит левая нога и медленно леденеют руки.

Он только сейчас понял, отчего позже, в Лондоне и Бургосе, лицо Лерста казалось ему мучительно знакомым.

«На границе Лерст был не в форме. Он был в штатском. Я даже могу сказать, что на нем был серый костюм, — подумал Пальма. — А ботинки на нем были, кажется, малиновые…»

Он возвращался в Вену через Берлин, и Лерст проверял документы на немецкой границе. Рядом в купе сидел толстый, с одышкой, весь потный пожилой еврей. Лерст заставил еврея подняться, вывернул его карманы, долго разглядывал документы, а потом лениво уронил их на пол.

— Подними, — сказал он, закуривая.

Еврей опустился на колени, быстро собрал документы и хотел спрятать их в карман.

— Верни их мне. Я еще не кончил смотреть твои документы.

Человек послушно вернул документы Лерсту, и тот снова уронил их на пол.

— Подними.

— У меня больное сердце…

— Да? — участливо спросил Лерст. — Тогда тебе придется выйти из поезда для медицинского переосвидетельствования.

— Нет, нет, я здоров, — залепетал еврей, — пощадите мои годы… Позвольте мне ехать… Меня ждет внучка в Вене… Пощадите…

— Вы же не щадите германский народ, — сказал Лерст, — когда вывозите из рейха деньги и ценности! Нет, милейший, ты задержан. Иди вперед и не шути!

Лицо этого толстого, потного, несчастного плачущего еврея сделалось мучнистым, и он привалился к двери. Двое эсэсовцев в форме, что стояли рядом с Лерстом, подхватили его под руки и поволокли по коридору.