Искры
Шрифт:
Придурок
Все нормально
И все?
Наверное, дела совсем плохи.
Тебя не уволят?
Ответное сообщение приходит только через десять минут.
Придурок
Нет, но меня отстранили.
На день
Выходит, легко
отделался?
Это ведь хорошо?
Я боялась худшего
Придурок
Да, повезло
Так коротко и сухо, что мне становится не по себе. Либо он показывает, что ему не до меня, и намекает, чтобы отстала. Либо этот день вымотал его окончательно. Этот сдержанный тон больше подходит той версии Данилы, которую он являет посторонним, но ведь со мной он был другим все эти дни?
Спасибо, что
заступился. Ты не был
обязан
Придурок
Все в порядке. Мне одним
выговором больше, одним
меньше – никакой разницы,
а по твоей карьере это
ударило бы больнее
Что теперь будет
с расследованием?
Мне хочется написать совсем о другом. Хочется спросить, можно ли приехать к нему прямо сейчас, но я никогда не буду делать первый шаг. Даже если желание настолько сильное, что меня разрывает изнутри.
Придурок
Этим займутся другие люди
Я сижу и смотрю на экран мобильного. Жду, что Данила напишет что-то еще. Перечитываю его старые сообщения, в которых он просит, чтобы я определилась, чего хочу. «Только скажи, что у тебя никого нет. И что ты готова. И я покажу, как могу любить».
На самом деле он уже показал достаточно для того, чтобы сделать выводы. Осталось решить, готова я ему поверить, или нет.
– Звонил Рустам, – голос отца заставляет меня подскочить на стуле.
Я поднимаю на него взгляд.
– Полковник Зеньков, к всеобщему удивлению, не стал рьяно критиковать ваше рвение и не настаивает на привлечении Данилы к дисциплинарной ответственности. Они все утрясли. Он пообещал, что делом активно займутся в органах.
– Это радует, – выдавливаю я под мерный треск поленьев в камине.
Смотрю на огонь, затем на экран мобильного. Адамов уже не в сети. Почему мне от этого так тоскливо?
– Данила опять легко отделался, но ему нужно пересмотреть свой подход к работе, – Батя садится в кресло напротив. – Он воспринимает дела слишком близко, как что-то личное.
– Ты же знаешь, что это неплохо, – замечаю я.
– Но по службе продвигается быстрее тот, кто работает аккуратно, не лезет в самое пекло и просто показывает хорошую статистику, – с улыбкой говорит он.
– С такими со скуки сдохнуть можно.
– Да, но такие скучные сотрудники быстрее остальных обзаводятся машинами и дачами, а также регулярно летают на отдых в жаркие страны.
– А как же помощь людям?
– Всем не поможешь, – произносит Батя с ухмылкой.
И в этот момент я понимаю, что он просто меня проверяет.
– Ты всегда помогал, когда мог, – улыбаюсь я. – И Адамов перенял эту черту у тебя.
– Как и ты.
У меня перехватывает дыхание, на сердце опускается тяжесть.
– Я совсем на тебя не похожа.
– Внешне? Может быть. Я не такой изящный и породистый, – разводит руками отец. – Но внутри у тебя тот же стержень. А еще ты упрямая, решительная и прямолинейная. И никогда не уступишь, пока не добьешься своего. Поэтому я и горжусь тобой, Ева.
– Правда? – Во мне снова включается маленькая недоверчивая девочка.
Батя расплывается в доброй улыбке.
– Ну, конечно. Начальство тебя хвалит, сослуживцы ценят. Что еще нужно? Я прихожу к вам в часть, гордо расправив плечи, и все без умолку трещат о тебе. Взять хотя бы ваших близнецов – Бибу и Бобу: они могут говорить о тебе бесконечно. Равняются на тебя в плане серьезного отношения к профессии. Если это не показатель, то что это?
– Больше всего я боюсь сделать что-то, за что тебе будет стыдно, – почти шепотом произношу я. – Ты ведь легенда. Знаешь, как сложно быть твоей дочерью?
– Ну, прости, – смеется он.
Я встаю, подхожу к креслу и наклоняюсь, чтобы обнять его.
– Я такая дурочка, папа, – всхлипываю ему в шею.
– А вот это уже явно не в меня, – говорит он, похлопывая меня по спине.
Я смеюсь сквозь слезы.
– Все так перемешалось у меня в голове. Запуталось. И я… не могу понять, чего хочу, – признаюсь ему.
– Мне самому догадаться, что ты имеешь в виду? Или ты мне подскажешь, чтобы я мог дать хотя бы минимально полезный совет?
Я выпрямляюсь, смахиваю слезы со щек и прочищаю горло.
– Да не бери в голову. Это так, – подхожу к камину и подставляю ладони. Языки пламени тянутся к ним, пытаясь лизнуть, – мысли вслух.
– Это я попросил его держаться от тебя подальше.
– Что? – оборачиваюсь к нему. – Ты о чем?
– Тогда, когда ты заканчивала школу, – говорит отец, тяжело вздохнув. – Это я велел Даниле не приближаться к тебе.
Я смотрю на него, хлопая ресницами.
– Прости, – выдыхает он, пожимая плечами. – Ты можешь меня ненавидеть, но и сейчас я думаю, что был тогда прав.