Чтение онлайн

Леон был польщен таким отзывом старого шахтера о Чургине.

Видя, что дядя Василь намеревается уходить, он решил задержать его и поговорить с ним по душам.

— Василь Кузьмич, ты не рассердишься? Я у тебя хочу спросить кое о чем?

— Спрашивай.

Леон помолчал немного, подыскивая слова, и начал:

— Вот ты всегда чудное все рассказываешь. Веселая душа у тебя, дядя Василь…

Старый крепильщик ласково посмотрел на Леона, задумчиво пощипал бородку, видимо шуткой готовясь ответить на его вопросы, но ожидал, что он скажет дальше.

— Будто и горя ей мало до всего, — продолжал Леон. — Неужели на душе твоей все так хорошо и ты не видишь вокруг себя ничего плохого, а? Неправильностей, к примеру?

Дядя Василь рассмеялся, потом ответил:

— Я пожил, бог дал, и всякое в жизни повидал. Об чем теперь думать? Это вам, молодым, надо думать, как счастье свое добывать, а нам только и осталось — посмеяться на старости. Оно, как человек смеется, так вроде за смехом ничего и не видать.

— Жизнь-то видать все одно, дядя Василь! Каждый день — новый.

— В том-то и беда, что каждый день, какой он был нашему брату, таким и остается. Я, может, и не такого хотел бы, а он, мой-то день, все такой же как и шестьдесят лет назад.

— А какого бы ты хотел?

— Не знаю. Все мне опротивело, брат! Хотел бы я всю эту жизнь вывернуть, как шубу, на лицо вывернуть, потому изнанкою она к нам обернулась. А потом так: хорошим топором срубать Все ее сучки, сострогать фуганком все бугорки, которые мешают, чтобы она была как деревцо — беленькой, гладенькой. Да стар я.

— Стар? Да ты молодого еще за пояс заткнешь, дядя Василь!

— Нет, сынок, деревцо для моего гроба уже выросло, осталось только срубить, и можно на покой. Вот она, беда, где! А скинь дяде Василю годков тридцать. О, дядя Василь еще показал бы себя! — И, задумчиво погладив бородку, добавил: — А может, еще покажем, пралич ее расшиби совсем, житуху такую? Ну, я побежал, — как всегда засуетился он и ушел.

Леон проводил его любовным взглядом, пригладил небольшие чернявые усы и сказал задумчиво:

— Да-а, дядя Василь, у тебя надо учиться бодрости, а у Чургина…

Леон еще и сам точно не знал, чему нужно учиться у Чургина, но чувствовал, что если и можно чего-нибудь добиться в этой жизни, то только будучи таким же смелым и целеустремленным человеком, как Чургин.

От горячих труб паропровода, от керосиновой коптилки и кислой испарины угля в камеронной было душно и не хотелось дышать. В полумраке мерно стучали поршни насоса.

«В поле бы сейчас, в степь, на свежий воздух!» — с тоской подумал Леон, но до конца рабочего дня было далеко. Он поставил на скамейку лампу-коптилку, закрыл на крючок дверь и, достав из ящика с паклей книгу, обернутую в бумагу, сел читать.

— Овод… Я думал про обыкновенного овода тут пишут. Про борьбу с притеснителями тут идет речь, Леон Дорохов. И эта книга, кажется, начинает открывать тебе глаза по-настоящему, — сказал он негромко и, вынув заложку, погрузился в чтение.

Дома Леона ждали Яшка и Алена. Приехав в полдень, они ходили по магазинам, делали покупки, а вечером зашли к Чургиным навестить Леона. Заодно Яшка хотел переговорить с ним о том, как он думает жить дальше.

Варя обрадовалась их приезду и забеспокоилась об угощении, но Алена шепнула ей, что Яшка всего накупил.

— Ну, то ваше, а я так не согласна, — возразила Варя и побежала в лавку за вином и закуской.

Алена и Яшка остались одни. Они внимательно осмотрели скромное жилье Чургиных. Яшка подошел к полкам, заставленным книгами, потрогал пальцами корешки и не без зависти сказал:

— Вот ум отчего идет! Эх, довелось бы мне зажить своей жизнью — все книги толковые скупил бы!

Перелистывая книги, он вспомнил об Оксане — стройной, тонкой, с белокурой головой и красивыми зеленоватыми глазами. И от одной мысли о ней, о том, что она будет его — пусть не женой пока, а только возлюбленной, у него часто забилось сердце. Что будет с ним, когда она ласково-ласково погладит его по голове и скажет: «Милый мой!» Так и должно случиться. «Все силы положу, а добьюсь своего», — думал он в эту минуту и блаженно улыбался.

Леон, увидев Варю возле лавки и узнав о приезде Алены, удивился, что она приехала с Яшкой. «Может, передумал старый Загорулька и согласился на нашу свадьбу?»— мелькнула у него радостная мысль, и он заторопился домой. Войдя в комнату, он остановился на пороге, шутливо спросил:

— Как же это отец отпустил вас сюда?

— Лева! — воскликнула Алена и бросилась навстречу, но Леон сделал ей знак рукой, чтоб не торопилась.

— Не подходи, запачкаю.

Алена обернулась к Яшке, строго сказала:

— Отвернись! — А когда Яшка отвернулся, поцеловала Леона в щеку.

— Уже? — спросил Яшка, глянув из-за плеча, и расхохотался.

Яшка тепло поздоровался с Леоном, окинул его взглядам с ног до головы и заключил:

— Ничего! Я думал, придешь чумазый, как Федька тогда, — помнишь яблоки?

— А где он сейчас?

— Забрали. Отец сто рублей пожалел.

— А ты как отделался? — спросил Леон, раздеваясь.

— За меня отцовы деньги служат.

Вернулась Варя с покупками, и комната наполнилась таким шумом и веселым говором, что даже маленький Чургин на руках у Алены радостно загугукал.

Леон с удивлением взглянул на лежавшие в углу свертки, коробки, кульки. Яшка, ни слова не говоря, взял один из свертков, разорвал шпагат и, достав хромовые сапоги, отдал их Леону.

— Меряй. Подойдут — твои будут, а нет — переменим, — сказал запросто.

Леон повертел в руках сапоги и хотел вернуть, но, заметив, что Алена пальцем указала себе на грудь, как бы предупреждая: «Это от меня, не вздумай отказываться», — принял подарок.

— Что ж спасибо, я не откажусь.

Яшка вскрыл другой сверток, и в руках его яркими красками зарделся персидский полушалок.