Чтение онлайн

— Оно не дурно цыган брехал: «Правды у бога немного, да у меня, говорит, трошки». Так и это. Знамо дело, криком не возьмешь. Но и молчать — душа не терпит. Ведь кабы у меня золотой был в кармане, оно, может, и обошлось бы все по-хорошему. Вот племянника моего рассчитали. Ну, пришлось собрать десятку и сунуть. А она шесть упряжек стоит… Я пришел к тебе вот зачем. Ребята сказывают: мол, ты… — Митрич запнулся, — ну, словом, свой человек. Войди в положение, Гаврилыч, больше надежи нет ни на кого. А на колени перед ними становится сил нету, мне уже шестой десяток кончается, сынок. — Он тяжело поднялся, туже натянул на голову капелюх, собираясь уходить, но остановился у двери, ожидая ответа.

— А ты на колени не становись и золотого не давай, — спокойно проговорил Чургин, пуская изо рта кольца дыма.

Митрич посмотрел на его строгое, бледное лицо, на колечки дыма и неопределенно промолвил:

— Так-то оно так, а завтра мне надо искать работу.

Чургин не спеша надел брезентовую куртку, рукавом вытер козырек фуражки и сказал, готовясь выходить:

— Пойдешь в ночную смену.

Митрич от радости не знал, что и говорить. Он снял капелюх, затем вновь надел его и, подойдя к Чургину, крепко пожал ему руку.

— Спасибо, Гаврилыч, родной. Внучата, старуха совсем было духом пали, — волнуясь, быстро говорил он. — А вот… Как же ты с ними? Они ж думают: мол, ты старший десятник, вроде правая рука ихняя!

Чургин улыбнулся, дружески похлопал его по плечу.

— Как-то, от нечего делать, я этими руками, — он протянул сухожильные свои руки, — поднял восемнадцать пудов на четверть от земли. Можно поверить этому?

Митрич оценивающим взглядом измерил его с ног до головы, худощавого, высокого, и сомнительно покачал головой:

— Нет. Никому и на ум не придет.

— Ну, так никому на ум не придет и то, — Чургин понизил голос, — что я шахтерский интерес соблюдаю. Я старший конторский десятник господина Шухова, и больше ты обо мне ничего не знаешь. Пошли!

Он взял трубочку чертежа и направился к двери.

Штейгер Петрухин недавно поступил на шахту по рекомендации одной влиятельной дамы. Молодой, с маленьким женственным лицом и небольшим острым носиком, с темными карими глазами и тщательно закрученными черными усиками, он был душою женского общества, и ни одна увеселительная вечеринка шахтной интеллигенции или городских чиновников не обходилась без его участия. Были слухи, что он замешан в каких-то семейных историях, но его никто не корил за это.

С первых же дней своей работы Петрухин взялся за дело весьма рьяно. Будучи фактическим заместителем управляющего, инженера Стародуба, и пользуясь тем, что управляющий по неделям не бывал на шахте, он скоро разобрался в обстановке, сдружился с подрядчиками, в чьих руках находилась эксплуатация шахты, и начал. Конторского десятника уволил и заменил своим шурином; но десятник успел во-время дать ему четвертную, и шурина пришлось устроить десятником на поверхности; сменил машиниста подъемной машины, за скромную мзду приняв на эту работу другого, к хотел было рассчитать старшего конторской бригады крепильщиков старика Ванюшина, да вмешался Чургин и доложил управляющему. Старый крепильщик остался на работе, а Стародуб вызвал Петрухина к себе.

— Если вы хотите получать сто рублей, господин Петрухин, — сурово заговорил Стародуб, — вы должны отрешиться от неправильной мысли, что шахта — это тотализатор, где можно без труда зарабатывать удачными комбинациями. Прошу это принять к сведению и… можете итти! — отрезал он.

Этот короткий разговор с управляющим заставил Петрухина задуматься и действовать более осторожно. Зато он твердо решил показать себя перед самим хозяином и начал внимательней присматриваться к Стародубу, надеясь со временем — чем черт не шутит? — кое-чему подучившись, пересесть за роскошный дубовый стол управляющего и взять управление шахтой в свои руки.

Сейчас он обдумывал один из способов возвеличения своей особы — проект многосаженных уступов подготовляемого второго горизонта.

Работал он над проектом скрытно, литературы не имел, достаточной практики тоже и надеялся лишь на осторожные рассказы одного немецкого инженера с Рура, оброненные за бутылкой вина. Но немец так мало говорил, а вино так слабо на него действовало, что Петрухин стал опасаться: а не оскандалится ли он на весь район?

Чургин грузно вошел к нему в кабинет, откинул ворот тужурки и достал из-под полы сверток. Петрухин сидел за небольшим письменным столом, глубоко сосредоточившись. Перед ним лежал развернутый план нового горизонта, две книги по горному делу, чертежи. Завидев Чургина, он стал что-то деловито писать.

Чургин сел на венский стул, снял картуз и положил его на угол стола.

— Здравствуйте, Иван Николаич! — негромко сказал он, доставая из кармана записную книжку. — Мне надо переговорить с вами.

Петрухин, не отвечая, занимался своим делом.

— Вчера вы уволили стволового, — продолжал Чургин. — Сегодня я расследовал обстоятельства задержки выдачи угля и нашел истинных виновников.

— Кто же эти истинные виновники? — не поднимая глаз спросил Петрухин, сличая свои записи с цифрами в толстой пожелтевшей книге.

— Подрядчик Кандыбин и вы.

Петрухин поднял удивленные глаза и нетерпеливо стал искать на столе коробку с папиросами.

— Вы, кажется, забываете, господин Чургин, с кем разговариваете. Кто дал вам право контролировать меня? — повысив голос, спросил он. — Вы всего лишь десятник, пусть и старший, а имеете честь разговаривать со штейгером.

— Владелец шахты Василий Васильевич Шухов дал мне это право, — спокойно ответил Чургин.

Лицо Петрухина нервно передернулось. Стараясь овладеть собою, он язвительно спросил, щуря глаза:

— Жалованьице прибавить обещали? Или дать золотые молоточки? Что ж! Рад поздравить. Так сказать, новый талант из народа.

Чургин листал книжку и не отвечал. Да и что отвечать этому штейгеришке? Сказать, что он дурак, нельзя, не затем пришел. И смолчать было обидно. Но Чургин умел молчать. Научили. Когда-то он кричал на штейгеров и управляющих, и всякий раз после этого ему приходилось искать новую работу. Не так это легко было — сносить обиды, но с той поры, когда его обижали, прошли годы. За это время он успел в совершенстве изучить шахтное дело и научился терпеливо отстаивать интересы рабочих. Первое качество знали все, кому положено, и за это его ценили, а о втором он помалкивал, и это позволяло ему потихоньку делать свое дело. Сейчас он пришел, чтобы добиться кое-чего в этом деле, и ему не было расчета кричать об этом.