Искатель, 2000 №5, Клугер Даниэль Мусеевич

Искатель, 2000 №5

на обложку

Клугер Даниэль Мусеевич

Шрифт:

Натаниэль остановился и в изумлении посмотрел на свою спутницу.

— Как вы догадались?

— Что тут догадываться? Вы же сами сказали: в сегодняшнем спектакле эти роли исполнял один и тот же человек, — ответила девушка.

— Да, действительно, — Натаниэль сконфуженно засмеялся. — Верно… Да, в Призрака переоделся Первый Актер. А как Первый Актер появился в Эльсиноре, помните?

— Конечно. Его привели Розенкранц и Гильденстерн.

— И Горацио, — добавил Розовски.

— Ну и что?

— А то, что «Мышеловка» — это ключ. Ключ, подброшенный автором для нас, зрителей. Намек: вот кто такой Призрак.

Ронит нахмурилась.

— А как же сцена в королевской спальне? — спросила она. — Помните? Принц угрожает матери шпагой, но тут вновь является Призрак и останавливает его руку.

— Да-да, — Натаниэль кивнул. — Очень хорошо, что напомнили. Разница между первым и вторым появлениями Призрака огромна. В первом случае он требует: отомсти! И не делает никакого различия между убийцей и своей бывшей женой. Это, во-первых. Во-вторых, его видят все, кто в тот момент находится рядом с Гамлетом: Горацио, Франциско, Марцелл. Так ведь? А второго призрака видит только Гамлет. Мать, королева Гертруда, изумленно и встревоженно наблюдает, как сын ее, о сумасшествии которого уже неоднократно говорилось, разговаривает с пустотой!

— Но я читала, — возразила Ронит, — что это объясняется средневековым поверьем. Будто бы призрака видит лишь тот, к кому этот призрак явился.

— А как же первая сцена? — напомнил Натаниэль. — Я ведь говорю — призрака, явившегося к Гамлету, видят все! — Он покачал головой. — Нет, в королевской спальне был совершенно другой призрак. Которого действительно может видеть только он. Ибо нам показали сцену помешательства главного героя. Именно после попытки убить собственную мать, которая виновна разве что в поспешном втором замужестве, Гамлет по-настоящему сходит с ума! — Натаниэль покачал головой. — Нет, это два разных призрака, — повторил он. — Второй — просто-напросто галлюцинация. Реален лишь первый — который сказал: «Убийца — король Клавдий! Отомсти!»

— А вы, значит, считаете это неправдой? — Ронит все еще не хотела соглашаться с версией Натаниэля. — Но ведь во время пьесы, которую специально разыгрывают актеры, — как она называется? Да, «Убийство герцога Гонзаго»… Ведь король выдал себя! Увидев на сцене действо, в деталях повторяющее его настоящее преступление, он вскочил со своего места и в гневе ушел из зала!

— Да? — насмешливо переспросил Натаниэль. — А как бы отреагировали вы на его месте? Он же не дурак, не слепой! Понимает, что ему при большом стечении народа заявили: «Ты убил короля Гамлета!» Клавдий всего лишь отреагировал на ужасное оскорбление. Между прочим, весьма сдержанно… Так вот: в этой самой пьесе-ловушке Первый Актер сыграл для Клавдия роль убитого короля. Но это уже вторично, так сказать. А первый раз ту же роль он сыграл для принца.

— Но для чего? — спросила Ронит. — Зачем и кто это сделал?

— А вы не задумывались над тем, чью, собственно говоря, версию событий мы узнаем в трагедии? — спросил, в свою очередь, Натаниэль. — Глазами кого из героев все видим? Кто рассказал нам историю несчастного безумного принца Гамлета? Между прочим, об этом говорится прямо — в финале пьесы. Помните? Умирающий Гамлет обращается к Горацио: «Горацио, поведай миру всю правду…» И Горацио обещает своему другу это сделать. И выполняет свое обещание. Именно он рассказывает нам (и всем гражданам Дании), как все произошло. Что именно произошло — об этом граждане и так знают: полное истребление королевского дома. Иными словами, Горацио — единственный оставшийся в живых свидетель событий. И смотрим мы, читаем на протяжении вот уже нескольких столетий именно его версию. О том, как призрак отца поведал принцу Гамлету ужасную тайну, как принц решил отомстить, как отомстил при этом всем виновным в смерти, но и сам погиб… — Натаниэль тяжело вздохнул. — И как перед смертью завещал датскую корону очень кстати явившемуся норвежцу Фортинбрасу. Между прочим, своему кровному врагу.

Ронит остановилась.

— Вы хотите сказать, что Горацио — всего лишь шпион норвежского короля? — потрясенно спросила она.

— Всего лишь! — теперь уже удивился Натаниэль. — Хорошенькое «всего лишь»! Не просто шпион — гениальный шпион! Собственно, чему вы удивляетесь? — спросил он. — Вспомните, кто такой этот Горацио?

— Н-ну-у… Философ, поэт, — начала перечислять Ронит. — Вместе с принцем учился в университете.

— Много странствовал по Европе, — добавил Натаниэль. — Так кто же он? Бродяга? — Он покачал головой. — Непохож. Учился вместе с принцем в университете. Вообще, весьма учен. Умен. Незаметен. Больше слушает, меньше говорит. Вмешивается редко, но в критических ситуациях. Например, именно он приносит принцу весть о появлении призрака его отца и ведет Гамлета на нужное место. Именно он способствует казни Гильденстерна и Розенкранца — кстати сказать, бывших однокашников не только Гамлета, но и самого Горацио. Именно он сопровождает принца в расположение войск Фортинбраса — так, между прочим, — Натаниэль остановился. — «А это кто?» — «А это войско наших врагов, принц, но, не извольте беспокоиться, не нас они идут завоевывать…» Горацио, философ, поэт… А ведь именно из таких людей вербовали в шекспировские времена тайных агентов, резидентов и даже наемных убийц. Такие люди создавали первые тайные службы в Европе — пользуясь, с одной стороны, связями с сильными мира сего, с другой — будучи убежденными космополитами с тощими кошельками и отточенным умом, циничными и образованными. Горацио — именно такой. Ну, а чьим агентом был он при датском дворе — вполне понятно.

— Фортинбраса, — сказала Ронит.

— Разумеется, агентом Фортинбраса. И выполнил возложенную на него задачу — прибрать Данию к норвежским рукам — просто блестяще. Разыграл — и умело — карту неприязни принца к новому королю.

Ронит рассмеялась, немного растерянно.

— Ну и ну, — сказала она. — Вышел из великой трагедии шпионский триллер. Джон Ле-Карре. Или даже Ян Флеминг. Знал бы об этом Шекспир!

— А почему вы думаете, что он не знал? — осведомился с невозмутимым видом Натаниэль. — Актеры — это ведь та среда, в которой спецслужбы активно вербовали агентов. Вы вспомните судьбу Кристофера Марло. Великий трагик, соперничавший с Шекспиром. До сих пор неизвестно, кто и за что его убил. Но многие исследователи убеждены: погубили его именно связи с тайными службами. Знал Шекспир или не знал о том, как можно интерпретировать его пьесу, это еще вопрос. Очень большой вопрос.

Остаток пути они проделали молча. Только у подъезда дома, где жила Ронит, Натаниэль задумчиво произнес:

— Интересно, найдутся ли когда-нибудь подлинные мемуары Горацио? Что-нибудь вроде мемуаров Джакомо Казановы. А? — он улыбнулся. — Что же, до завтра? Чем вы занимаетесь вечером, Ронит?

— Еще не знаю, — уклончиво ответила Ронит. — Я вам позвоню. Завтра. Хорошо?

На следующий день она не позвонила. И через неделю не позвонила тоже. Розовски долго раздумывал над внезапной холодностью очаровательной Ронит и решил, что девушке не нравятся курящие мужчины.

INFO

5 (256)

2000

Главный редактор

Евгений КУЗЬМИН

Художник

Александр ШАХГЕЛДЯН

Верстка

Сергей ФИЛАТОВ

Технолог

Екатерина ТРУХАНОВА

Адрес редакции