Чтение онлайн

Жанна. Как ты узнал, что он предатель?

Степиков. Жув и Селестен собственными ушами слышали, как ихний лейтенант его инструктировал.

Жанна. Он же выдаст их всех!

Бродский. Жаль, что мы его не…

Жанна. Ух, я бы его своими руками! (К Степикову.) Почему ты сразу не сказал?!

Степиков. А мне, понимаешь, как увидел я его, прямо кровь в голову ударила. Ничего, он свое получит. Завтра их полк выступает на фронт, и там свои же ребята выдадут ему полным счетом. Они уже уговорились… Мишель, ты бы поспал, а? Правда, приляг…

Бродский. Проспать остаток жизни…

Степиков. Положение наше, конечно, аховое. Но есть надежда… Есть надежда…

Жанна. У тебя есть планы? Скорей! Кончается ночь!

Бродский. Кончается… Да… Все кончается… Но почему так рано?!

Степиков. Конечно, что и говорить, устроились мы не очень уютно, но есть надежда, есть надежда… (Внезапно оживившись.) Видишь ли, в чем дело. Фронт здорово приблизился к городу. Завтра решающий бой. И если наши победят, то мы спасены, мы спасены…

Бродский. А не лучше ли, товарищи, посмотреть жизни прямо в глаза, то есть, вернее, не жизни, а…

Жанна. Нет, нет, Мишель! Я верю…

Бродский. Жанна, друг мой, ты сколько солдат сагитировала?

Жанна. Человек, я считаю, пятьдесят. А что?

Бродский. А из этих пятидесяти каждый, считай, тоже по нескольку человек сагитировал. И те, в свою очередь, тоже. В общем, наверно, целый полк. Несколько сот человек ты сделала, Жанна, сознательными людьми. Ей-богу, не даром пожито!

Жанна. Нет, нет, Мишель! Вот утро. Это начало жизни.

Бродский. Уже утро?… Значит, скоро…

Жанна. Я не смерти боюсь, а боли…

Степиков. Жалко, конечно, умирать в такое время. Каждому мало-мальски рабочему охота посмотреть…

Бродский. Ребята, очевидно, сейчас начнется допрос. Тянуть особенно они не будут. Но ведь мы не последние большевики на земле, черт побери! Когда-нибудь, ну, лет через пятнадцать, а может, через двадцать, когда будет социализм, люди скажут: «Вот некогда, в тысяча девятьсот девятнадцатом году, иностранная буржуазия хотела раздавить молодую русскую социальную революцию. Было прислано множество танков, броненосцев, сотни тысяч солдат. И вот нашлись люди – это были обыкновенные люди, – они работали, чтобы отдать свою страну трудящимся, они не пожалели для этого своей жизни. Им было по тридцать лет…» (Прислушивается.) Так вот, значит, сейчас начнется допрос. Следователь сперва будет ласков. Сначала он предложит папиросы. Потом он предложит жизнь. Папиросу, кто очень хочет курить, можно взять, а от жизни придется отказаться. Следователь разведет философию: «Вы молоды, жизнь хороша…» – и так далее. Жандармы неизобретательны в философии. Но они очень изобретательны в другом. Вот тут нам может прийтись довольно туго, ребята. (Поправляет повязку на голове.) Что ж, выдюжим! Останемся большевиками до конца. Ни одного имени! Ни одного адреса! Товарищи мои! Ну, попрощаемся.

Целуются. Жанна издает звуки, похожие на рыдания.

Жанна! Жанна!

Жанна. Нет, это просто насморк…

В камеру входит полковник Фредамбе. Вносят стол и стул. Полковник садится.

Полковник. Я не следователь. Я не полицейская собака. Я солдат. Я не задаю коварных вопросов. Я не вырываю ногтей. Фи! Я наступаю открыто. По-военному. Развернутым фронтом. Я предлагаю вам: жизнь, свободу, поездку за границу. Курите?

Бродский. Вы, солдат, предлагаете нам стать дезертирами?

Полковник. Время пройдет – все забудется. Время – джентльмен.

Степиков. Нет, кроме шуток?

Полковник. Вы взойдете на палубу. Пароход загудит красивым молодым басом, и вы поплывете навстречу прекрасной Европе. Я вам завидую.

Бродский. Мы не взойдем на палубу. Пароход не загудит молодым, красивым басом. Мы не поплывем навстречу прекрасной Европе. И все-таки вы нам будете завидовать. Я вам сейчас докажу это. (Берет папиросу.) Мы революционеры. Мы свободные люди. А вы лакеи парижских, лондонских и нью-йоркских спекулянтов. Вас содержат ростовщики. Мы добываем счастье для людей. А вы – купоны для рантьеров. Нас послал народ, а вас послали лавочники Европы и Америки. Согласитесь, полковник, разница не в вашу пользу.

Полковник (задетый, но из расчетливости стараясь удержаться на высоте интеллектуального разговора). Но-но, не преувеличивайте, мсье. Я свободный человек. Я здесь по доброй воле.

Бродский (берет со стола карандаш). Если бы этот кусок дерева мог рассуждать, он, наверно, был бы уверен (швыряет карандаш), что падает по доброй воле.

Полковник. Ну… Разговор несколько затягивается и несколько уклоняется… (Либеральничая.) На что вы надеетесь, кучка ослепленных, обманутых людей? Против вас армия союзников: двадцать пять миллионов солдат!

Бродский. Будем откровенны – здесь нет посторонних.

Полковник (оживляясь). Да, будем откровенны.

Жанна. Мишель!

Степиков. Ничего, ничего.

Бродский (таинственно). Вы боитесь своих солдат еще больше, чем красных.

Полковник. Я думал, что вы умнее. Наши полки – это римские легионы. Они победили мир.

Бродский. Однако эти римские легионы бегут во все лопатки от наших голодных и босых партизан. Да, господин Юлий Цезарь! Вы отступили от Николаева, вы отступили от Херсона, вы отступили от Беляевки, от Березовки, от Тирасполя, от Вознесенска. Вы отступите и от Одессы.

Полковник. Мне жаль вас, мсье. Вы кажетесь человеком с головой. Ваши сведения устарели. Вы все еще надеетесь на помощь извне? Но знаете ли вы последние события? Красные войска разбиты!

Бродский. Вы врете! Большевики надвигаются. Они растут. Они окружают. Вот они! Вот они!

Полковник (рефлекторно вздрогнув и озирая зрительный зал). Где? О грязные русские! Мы пошлем сюда корпус, армию! Мы растопчем ваши вшивые войска!

Жанна. Посылать войска в Россию – это все равно что посылать их в коммунистический университет.

Полковник. Quant а vous, ma chеrie, ca sera une conversation particuliеre. Vous еtes franсaise. L'adresse d'Oblastkom – c'est pas une trahison pour vous. Au contraire – vous avez trahie la patrie, pour vous c'est une rеdemption de la trahison. Donnez quelques adresses, quelques noms et la patrie vous pardonnera. Vous voyez, je ne suis pas sеvеre [2] .

Жанна. Когда я смотрю на вас, мне стыдно, что я француженка.

Полковник. Franзaise! Monstre, privе du patriotisme! [3]