Интеллигенция
Шрифт:
Подгорный. Я не понимаю – журнал, кажется, ничего предосудительного не содержит, ни в каком смысле?
Мирский. Знаю, знаю, Андрей Евгеньевич, и директор ничего не имеет… Но, подите же: говорит, несовместимо звание учителя и редактора народного журнала.
Подгорный. Ну уж как угодно.
Мирский (волнуясь). Господи, Боже мой! да не упрямьтесь вы, Андрей Евгеньевич: снимите своё имя официального редактора. Вот и всё. И издавайте себе с Богом что хотите. Ведь он только формальность соблюсти просит.
Подгорный. Нет, Фёдор Фёдорович, я должен решительно огорчить вас отказом.
Мирский. Вот что, Андрей Евгеньевич, редакторство вы снимите, а вместо этого поставьте, что при вашем ближайшем участии. Все же так делают…
Подгорный. Может быть, и делают. Не знаю. Но мне всё это надоело, опротивело. Не симпатично это как-то… И от всего этого я устал невыносимо.
Мирский. Ах ты, Господи, Боже мой! Вот беда-то…
Подгорный. И потом, всё, кажется, устроится само собой: журнал за недостатком средств, вероятно, придётся закрыть.
Пружанская быстро влетает в комнату, на ней шляпа, кофточка, в руках зонт.
Пружанская. Я мешать не буду, я на минутку, на минуточку… Ради Бога – что решено с журналом?.. Я не спала ночь… Утром, на заседании Комиссии по народному образованию [10] , Калиновская говорит: «Любовь Романовна, вы больны». Я говорю: «Я не больна, но я всю ночь думала, думала, думала…» (К Фёдору Фёдоровичу.) Я, кажется, с вами знакома?..
10
…на заседании Комиссии по народному образованию… – С 1877 начальное образование в России постепенно переходило из ведения соответствующего министерства к местным администрациям. Городские думы избирали комиссии по народному образованию, отвечавшие за начальную школу. Комиссия с тем же названием работала и в III Государственной думе (1908–1912).
Мирский (кланяется). Очень возможно, только что… не припоминаю…
Пружанская. Но, понимаете ли, ваше лицо страшно знакомо… Вы были на педагогическом съезде, да?..
Мирский. Конечно, конечно.
Пружанская. Я обратила внимание на ваше лицо, такое доброе-доброе… Со мной была председательница женского клуба, я говорю ей: «Посмотрите на этого доброго старика – его, наверное, ученики обожают…» Ха-ха-ха… Я так рада познакомиться. Чрезвычайно рада. (Подаёт руку.) У нас в России нет настоящих педагогов. Школьное дело – язва России. Вы согласны?.. На заседании Комитета я говорю: «Нам нужны не программы, нам нужно открыть образцовую школу. Школа, школа, школа – наше спасение…» Андрей Евгеньевич, не мучайте меня, говорите же, что с журналом? Журнал необходим для народа как воздух… Аглая Ивановна вчера говорит мне: «Журнал – это химера». Я говорю: «Нет, в нём залог обновления нашей родины…»
Подгорный. Пройдите в столовую, Любовь Романовна, там жена – она расскажет подробно.
Пружанская. Я вся сгораю от волнения… (К Фёдору Фёдоровичу.) До свидания. Я вас, может быть, не увижу? (Подаёт руку.) А жаль: мне надо с вами о многом переговорить, о многом… В школу необходимо допустить женщину. Только мать может понять ребёнка! Секретарь Лиги свободного воспитания [11] говорит мне: «Учительницы будут заниматься с гимназистами флиртом». Я говорю ему: «Вы пошляк. Вы смотрите на женщину, как восточный деспот». Женщина спасёт школу, я верю в это. Вы согласны?.. Но, Боже, я заговорилась. До свидания… мы ещё встретимся, не правда ли?.. (Быстро и шумно уходит в столовую.)
11
Лига свободного воспитания – основана в Париже в конце XIX в. (см.: Толстой Л. Полное собр. соч. Т. 70. М., 1954). В России действовало Общество друзей естественного воспитания, а в 1916 Ю. И. Фаусек организовала Общество свободного воспитания. Расхождение в тексте «лига/общество» должным образом характеризует героиню (см. прим. к с. 406).
Мирский (смеясь). Вот так история. (Садится на прежнее место.)
Подгорный. Да. Нелепая особа. Но жена находит, что она может давать ценный фактический материал по женскому движению.
Мирский. Везувий, прямо-таки Везувий… (Смеётся.)
Подгорный. Я более получаса её болтовни не выдерживаю.
Мирский. Однако, Андрей Евгеньевич, как же быть-то?
Подгорный. Никак.
Мирский (машет рукой). Точно вы нашего директора не знаете: добрый он человек, да упрям ведь, что с ним поделаешь. Неприятность большая может выйти.
Подгорный. И пусть.
Мирский (сердится). Сами вы не знаете, что говорите! Пусть… Тут отставкой может кончиться.
Подгорный. Это уж его дело…
Мирский. Экий вы, прости Господи. Хохол вы, что ли? Упёрся, на, поди. Всю жизнь свою ломать? Из-за чего?.. Из-за формальности?
Подгорный. Всё равно, рано или поздно, с гимназией мне придётся порвать.
Мирский. Что делать, что делать?.. Научите старика…
Подгорный. Да вы не волнуйтесь, дорогой Фёдор Фёдорович, право, это не так страшно. Всё обойдётся.
Мирский. Да как же обойдётся-то?
Подгорный. Очень просто: велят подать в отставку – я подам.
Мирский. Не до шуток мне.
Подгорный. Я не шучу.
Мирский. Тогда, значит, – больны. Да, больны.
Подгорный. Вот что, Фёдор Фёдорович: идите вы себе в гимназию и скажите директору, что, мол, поручение исполнил, и Андрей Евгеньевич совет принял к сведению.
Мирский. Ну вас тут совсем. (Встаёт.) К директору я сейчас не пойду. Не хочу я ему ничего говорить. Даю вам трёхдневный срок: одумайтесь.
Подгорный. Только сами понапрасну томиться будете, и через три дня я скажу то же…
Мирский. И слушать не хочу… Прощайте… (Жмёт руку.)
Подгорный. А главное – всё это мелочи, Фёдор Фёдорович: и отставка, и гимназия, и директор…
Идут к двери.
Мирский. Мелочи… Что же не мелочи, по-вашему, – журнал?
Подгорный. Не знаю… Может быть, и журнал – мелочи…
Уходит в прихожую. Из столовой выходит Татьяна Павловна. Из прихожей слышен голос Мирского: «И слушать не хочу… До свидания…» Подгорный возвращается в комнату.