Император
Шрифт:
Можно было бы эти платья и парики просто попросить – Иоганн не отказал бы. Однако к чему этому славному отроку лишнее знание? Вдруг да придут, спросят, начнут пытать? Меньше знаешь, крепче спишь – это для любой эпохи верно.
На рассвете, тепло простившись с жонглерами, беглецы покинули постоялый двор. Отойдя на приличное расстояние, переоделись в развалинах бывшей римской бани, побрились прихваченной на постоялом дворе бритвой и превратились в двух разбитных торговок в смешных, апельсинового цвета, чепцах и длинных холщовых юбках.
– Хорошо хоть тут туфли на шпильках не носят, – ухмылялся на ходу Вожников. – А то были бы мы хороши… в джазе только девушки.
Профессор скосил глаза:
– Что вы все улыбаетесь, друг мой?
– А вам бы пошло пенсне. Вышла бы этакая пожилая, не лишенная определенного эротизма дама… примерно как у Чехова.
– А вам бы румяна пошли, – пропустив про Чехова, съязвил Гус. – Накрасили б щеки – и хоть сейчас в лупанар!
– А что, неплохая идея! – Егор резко остановился. – В самом деле неплохая… интересно, есть ли бродячие публичные дома?
– Во время войны – есть, – подумав, сказал профессор. – Всякие там маркитанты. Но войны-то сейчас в Швабии нет!
– Жаль, – посетовал князь. – Придется что-то другое придумать. Ну, думайте, думайте, друг мой! Нам бы еще неплохо где-то деньжат раздобыть… Нет, мне всякий даст – только под своим именем. А зачем раньше времени раскрываться? Правильно, мой друг, незачем. Значит, думаем, где взять денег.
– Надо было у жонглеров спросить.
– Обирать этих и без того небогатых людей? Ну, что вы, профессор. – Егор исподлобья посмотрел на собеседника и улыбнулся: – Вижу, у вас есть какое-то предложение. Так выкладывайте, не стесняйтесь!
– Думаю, оно вряд ли вам понравится, – вздохнул Гус. – Да и не предложение это, а так, издевка.
– Да не тяните же кота за хвост!
– Кота? За хвост? Интересно… В таких нелепых нарядах нам один путь – на паперть, собирать подаяние. Может, кто и подаст…
Хмыкнув, князь покачал головой и вдруг хлопнул в ладоши:
– Знаете, а ведь в этом что-то есть! Паперть… паломники… Их ведь тут много?
– Ну да.
– Так что из города, думаю, мы точно выберемся. Да и из Швабии – тоже. Выше голову, мой дорогой друг! Ой, нет… слишком уж синева на подбородке бросается в глаза. Надо будет заглянуть на рынок да стащить какой-нибудь бальзам или пудру. Так сказать – стырить по мелочи. Умеете воровать, профессор?
– Что вы такое говорите!
– Значит, умеете. Вот и славненько, – подмигнув своему спутнику, Вожников азартно потер руки. – Я на стреме постою, отвлеку – а вы пудру стырите.
– Да ничего я не буду ты… как вы сказали?
– Тогда нас загребут на первом же посту – больно уж у вас вид подозрительный, дорогой друг.
– На себя посмотрите.
– Согласен, – кивнул князь. – У нас обоих вид хоть куда. Так что пошли за пудрой, ага!
Глава X
Немцев – в окно
Уважаемый всеми ратман господин Отто Штальке, член городского совета Праги, вернулся нынче от бургомистра в плохом настроении. Как-то не так все на заседании совета вышло – и чертовы чехи кричали больше, чем всегда, и как-то суетно было, но – самое главное! – бургомистр в его, Отто Штальке, сторону даже не взглянул на протяжении всего действа. Хотя… нет, один раз все же взглянул – но этак походя, и даже, можно сказать, хмуро… Или – не хмуро, а так, с укоризной – да-да, вот именно, с укоризной. А ведь в прошлый раз герр городской голова вовсе не так на своего верного ратмана смотрел, совсем по-другому – вполне благосклонно, с легкой ободряющей улыбкой, от чего господину Штальке хотелось летать! Правда-правда, словно крылья на спине выросли – вот что значит благосклонный начальствующий взгляд.
И на прошлом совете, когда все рассаживались, бургомистр даже кивком показал герру Штальке на место почти рядом с собственной особой, в соседнем ряду. О, с какой завистью кривил губы это ничтожество Франк! Сидел чуть ли не у самых дверей – позор, посмешище! Так этому черту и надо. Да-а-а… на прошлом совете все очень хорошо было… О чем советовались? Да черт его знает, о чем. Что-то про городскую казну болтали да о подрядах на ремонт ворот в Старом Мясте – Отто не слушал: что зря болтать-то, когда с подрядами все давно уже решено кулуарно? Те, кому надо, давно уж заслали в ратушу «золотого петушка», не всем от птички сей обломилось, лишь самым проверенным, близким – в том числе и герру Штальке. Ах, как славно-то было…
А сейчас? Начать с того, что этот прощелыга Франк нахально занял не свое место, уселся рядом с градоначальником, а тот – о ужас! – со всей благосклонностью на сего проходимца посматривал. Можно даже сказать – любя. Примерно так же, как в прошлый раз – на Отто. Ох, Пресвятая Дева, да что ж нынче случилось-то? Может, господин бургомистр не с той ноги встал? Тьфу ты, тьфу! Сгинь, нечистая сила, сгинь! Нельзя так о начальстве думать! В себе, в себе причину надо искать. Может, что-то где-то кому-то не так сказал – а уж потом нашлись доброжелатели, передали? Или это прежнего ратмана, Шульца, козни? Именно на его место герр Штальке пришел года три назад, с новым бургомистром, так сказать – одной командой. Нет… Шульц не должен бы – и не потому вовсе, что не хочет навредить, еще как хочет – не может просто, зубы у старого волчары уже не те, поистерлись. Так что, верно, не в Шульце дело… Ага! Может, внешний вид не тот? Та-ак…
Встав, герр Штальке прошел в прихожую, выгнав оттуда прибирающуюся служанку, и посмотрелся в висевшее на стене полукруглое венецианское зеркало – предмет зависти соседей и показатель высокого социального статуса владельца. Из загадочно мерцающих зеркальных глубин глянула какая-то жуткая рожа…
Тьфу-тьфу-тьфу! Опять Сатана козни строит, надо снова зеркало в церковь отнести. Хотя недавно ведь относили да уплатили священнику немерено, хорошо хоть святой отец оказался немец, а не какой-нибудь там чех. Чехи – известно – сволочи те еще, всегда готовы устроить какую-нибудь пакость, глаз за ними да глаз. Да разве б смогли они без немецкого управления? Передохли б с голоду все, и города б их разрушились. Слава Пресвятой Деве, бюргеры-то в городах в большинстве – немцы, не было бы так – не было б и Богемии!
Ратман приосанился, любил он иногда так вот о себе и соплеменниках своих подумать – с чувством, с расстановкой, с гордостью.
А отражение в зеркале вроде и ничего себе – вполне приличное. Хоть и не высок герр Штальке, да осанист, и в плечах не узок… правда, и не очень широк, да то дело пустое, что он, молотобоец, что ли? Солидный человек, лавочник… тьфу ты – лавочник… ратман! И лицо такое… значительное, особенно ежели брови слегка сдвинуть, именно слегка, не сильно, иначе покажется, будто герр ратман с похмелья хмур. Подчиненные немцы, конечно, так не подумают – с детства начальство чтят – а вот чехи…