Чтение онлайн

Мне пришлось рассмеяться. Что они будут делать, если я посмеюсь над ними? Причинят мне боль? Я так ошалел от происходящего, что прикусил язык и теперь смеялся, чувствуя, как кровь наполняет мне рот и теплыми струйками стекает по губам.

— Идиот. — Биллан встал и оттолкнул Раэля с дороги. — Что ты сделал, мальчик?

— Мальчик?

Он так вцепился мне в щеку, что было больно говорить. Я не знал, что я сделал, но радовался, что так получилось. Я подозревал, что это частицы Гога, увязшие в шраме, среагировали на сильное нагревание.

— Отвечай.

Даже теперь Биллан думал, что может мне угрожать. Я плюнул кровью ему в лицо. Он отшатнулся, по-девчоночьи вскрикнув, и я рассмеялся еще громче. У меня была истерика. Другие Псы поднимались на ноги. Здоровяк Манва, брат Санчи, которого я убил в яме, схватил Виллана за руку и попытался его урезонить. Похоже, грязной тряпкой не удалось стереть кровь, чуть позже я смог получше присмотреться и заметил, что от крови кожа покраснела, а радужка глаз была ошпарена добела. Похоже, некромантия, способная убивать небольшие создания одним прикосновением пальцев, и правда текла у меня в жилах.

— Тащите старую Мари обратно! — заорал ослепленный Виллан. Он дрожал от желания придушить меня, от невозможности удержаться. — Пусть его целый месяц пытают!

— Ты не проживешь этот месяц, Виллан. Когда твои братья поймут, что зрение не вернется к тебе… скоро ли они привяжут тебя к столбу, как думаешь?

Я не мог не улыбаться. Истерика и бравада мигом прекратятся, когда старая карга принесет свои ножи, я знал, но, черт, надо же смеяться, пока можешь, верно?

Манва обнажил меч — как оказалось, мой.

— У него меч из древней стали, колдовской. — Он покрутил лезвие в ручище. Манва сам был крупным мужчиной, но руки его словно принадлежали гиганту. — Может, потребуем за него выкуп? Тот, другой, сказал, что граф Ганза заплатит за них.

Раэль сплюнул, лицо его было напряжено от мучений. Обожженная рука не способствует миролюбию.

— Он умрет. Умрет тяжко.

Манва пожал плечами и сел, положив мой меч на колени.

Двое привели старую Мари к столбам. Я увидел их краем глаза и смотрел так пристально, что едва заметил, как веревки, связывающие мои лодыжки, ослабли. Сквозь жалобы и проклятья Плохих Псов, сквозь влажные неестественные всхлипы Солнышка я услышал щелчок и жужжание, потом скрежет, словно пальцы царапали дерево. Что-то лезло по обратной стороне столба. Вжик. Веревка упала с моих колен. Никто не заметил.

Мари развернула свой сверток на пыльной земле и недобро глянула на меня, словно хотела сказать: вот, получай за то, что нарушил мой покой. Снова уголки моих губ дернулись при мысли о нелепости происходящего. Она достала самое острое из своих лезвий, маленькое, на цилиндрической ручке из металла, такое, каким врачи Греко вскрывают волдыри. Три шага — и она рядом, нетвердо стоит на ногах, но руки служат ей безупречно. Она срезала с меня заляпанные остатки рубашки без малейших усилий, ткань словно сама расходилась под лезвием.

— Какая у тебя там уродливая штука, старая Мари.

Она помолчала, глядя на меня злыми старушечьими глазами, темными почти до черноты.

— Ах, прости. Я хотел сказать, та, что у тебя на подбородке. Жуткая бородавка. И что бы тебе просто не срезать ее этим замечательным острым ножиком? И бородку убрать? Мы же не хотим, чтобы тебя называли Старой Уродкой Мари, верно?

Что-то сухое и неприятное проползло по моим связанным рукам. Я вздрогнул, когда твердые лапки пробежали по запястьям. Мне стоило немалых усилий не сбросить с себя эту тварь.

— Ты чего, дурак? — спросила Мари после очень долгой паузы.

Солнышку она не сказала ни слова все то время, пока трудилась над ним.

— Я ранил твои чувства, Старая Мари? — Я улыбнулся, обнажая алые от крови зубы. — Ты же знаешь, как бы я ни кричал и ни умолял, эти слова обратно не упрячешь, верно? С этим ничего не поделаешь, Мари. Думаю, маленькая Гретча скоро станет делать эту работу, а тренироваться будет на тебе. Интересно, каким манером она тебя изрежет?

Плохие Псы смотрели на меня, забыв о спорах. Даже Раэль и Биллан отвлеклись от своих болячек и уделили мне свое драгоценное внимание. Жертвы угрожают или просят. Старая Мари не знала, что делать с издевательством.

Вжик. Мои запястья свободны. К ним прилила кровь. Это было больнее всего, что я испытал на пыточном столбе до сих пор. Старая Мари покачала головой и отбросила прядь седых волос. Она явно была обеспокоена и уже не столь уверена в себе. Вот она, готовая освежевать меня по частям, а вот я, тот, кто смутил ее небрежным замечанием о волосатом подбородке. Я широко улыбнулся, так, что лицо чуть не лопнуло. Я был совершенно уверен, что, если освобожусь, им придется меня убить. Возможность биться с ними вместо медленной смерти на столбе наполняла меня радостью. Я не мог не улыбаться.

Мари приставила кончик своего ножа к правому нижнему ребру.

Я напрягся, прислушиваясь к малейшему звуку моего спасителя, ползущего вверх по шесту. Если он перережет веревки на моей груди и предплечьях, все заметят, когда они упадут, а я буду все еще привязан за голову. За шею нас не привязывали, видимо, чтобы мы не задохнулись, тужась от боли.

Мари сделала надрез. Говорят, нож острее — меньше слез. И правда, сначала не было больно, но потом в меня словно кислотой плеснуло. Я едва сдержался, чтобы не оттолкнуть ее и не выдать себя.

— Ой, больно!

Мари чуть подалась назад и сделала второй надрез пониже, параллельно первому. За спиной существо поскользнулось и упало.

— Вот зараза! — Я крикнул это вслух. Что удивительно, Старая Мари дернулась назад, Псы забеспокоились. Каким-то образом существо удержалось на моей руке — то ли укусило, то ли лапками вцепилось, сам не знаю, но больно было до невозможности. — Ой-ой-ой, зараза такая!

Мари заморгала. Меня же лишь разок надрезали, и она не поняла, в чем дело.