Иллюзии
Шрифт:
Я выиграю. Никому не дано права делать то, что делает с вами ваш муж. София улыбнулась.
– Вы говорите не как юрист, а как человек, воспринявший это дело как свое личное.
Вилли взяла женщину за руку и сказала:
– Я всегда отношусь к своей работе, как к личному делу. А сейчас, если у вас есть комната для меня, я хотела бы немного отдохнуть.
София устроила ее в угловой комнате, из окна которой был слышен шум волн, бьющихся о берег. Сняв туфли, Вилли растянулась па кровати и закрыла глаза. Ее мозг прокручивал стратегию этого процесса, который, несомненно, будет одним из самых громких дел в ее профессиональной жизни. К своему удивлению, она думала о том, какие превратности может готовить романтическая любовь. Все женщины, которые проходят через двери ее офиса, когда-то кому-то шептали: «Я люблю тебя». И, конечно же, они верили в то, что эта любовь вечна. Но когда они приходят к ней, все слова, вся их страсть направлены на то, чтобы отомстить или получить побольше денег. В офисе Вилли, в судебных залах, где она ведет процессы, сцены любви, бывшие когда-то прекрасными, теряют весь свой блеск. Жаркие клятвы в вечной любви вскоре обнаруживают всю свою несостоятельность и хрупкость.
В то время, как Вилли пыталась уснуть, шум прибоя, доносившийся из окна, превратился в шепот, ласковый шепот мужчины, который клялся ей в вечной любви. В своем воображении она видела его, улыбающегося и поднимающего ее на руки. Он нежно ласкал ее, страстно обнимал, любил ее.
Но как только она уступила его объятиям, он исчез, испарился, как утренний туман. И когда сознание ее колебалось между сном и явью, она остро ощутила душевную пустоту.
Так происходило всегда. Мечты о любви теряют свою яркость, когда умирает надежда.
«Так и случается со всеми моими клиентками», – подумала Вилли. Так же, как и мираж в пустыне, любовь, которая маячит на горизонте, манит их к себе. Но как только они подходят ближе, мираж исчезает, так же как и все жизненные иллюзии...
ГЛАВА 2
Фирма Делайе занимала весь двадцать первый этаж здания на 375-й Парк-авеню. Кроме Вилли и ее двух партнеров, в фирме работали двадцать два секретаря, различные клерки и еще шесть молодых коллег. Когда-то Вилли даже не могла предположить, что ее карьера пойдет так далеко.
«Закон – это дурной мужской клуб», – жаловалась она одному человеку, который был полностью согласен с ней.
«Действительно, – спокойно отвечал он ей, – если в нашей стране будет работать достаточно женщин, подобных тебе, ситуация может измениться».
Вилли расширяла свою фирму, давала возможность проявить себя молодым талантливым юристам – юристам-женщинам. Она приняла на работу нескольких мужчин лишь для того, чтобы избежать разговоров о дискриминации. Конечно же, все, что она делала, ни в коей мере нельзя было назвать дискриминацией. Таким образом она просто утверждалась как юрист. Мужчины, которые работали в ее фирме, также имели массу возможностей для роста.
Как часто отмечала деловая пресса, фирма Делайе была уникальной и неповторимой в двух отношениях. Во-первых, в этой фирме любая творческая и деловая женщина-юрист могла стать компаньоном через обязательные семь лет работы, и во-вторых, эта фирма специализировалась только на семейных делах, а иначе говоря, на разводах.
Шесть лет назад в Соединенных Штатах работало около семисот специалистов по бракоразводному делу. Сейчас их было уже около двенадцати сотен, и в том числе Вилли и ее блестящие коллеги.
В ее студенческие годы юристы, занимавшиеся разводами, котировались чуть выше, чем медики «скорой помощи». Но Вилли всегда относилась к своей профессии с большой любовью и считала ее очень нужной. «Что ты о себе думаешь, тем ты и являешься» – говорила она во время своего выступления в Гарвардском университете. «Если ты считаешь себя достойным специалистом, то ты и делу добавишь свое собственное благородство. Наша Конституция утверждает право каждой личности на счастье. Когда это право не может быть осуществлено, то машина правосудия пытается компенсировать потери человека. Я верю, что потеря любви является одной из величайших потерь человека, и работаю я только для того, чтобы смягчить человеческие страдания с помощью закона. Статистика говорит, что разводы происходят через каждые двадцать семь секунд. Я верю, что наше дело является неотложным и нужным, и это обязывает нас работать с большим чувством долга. Вот почему я посвятила себя, отдалась всей душой и сердцем этому делу...»
Было 9.40 утра, когда Вилли прошла мимо своей секретарши, рассеянно поздоровавшись с ней, через длинный коридор к своей угловой комнате. Кабинет ее был большим, внушительным, с видом на город. Этот кабинет был для нее более близким и личным, чем квартира, в которой она жила. Книги на полках, потрепанные от частого чтения, были ее любимцами еще со студенческой скамьи. Картины на стенах она выбирала сама: это были великолепные работы Гормана, Пикассо и Климта. А массивный стол привезла из Лондона. Путешествуя, она любила покупать вещи для офиса так же, как туристы любят покупать различные сувениры. Подарки от клиентов, премии за хорошую работу: антикварный русский самовар и китайский ковер ручной работы – также красовались здесь.
Как обычно, секретарша оставила на столе термос с горячим кофе и свежий букет цветов – сегодня это были тюльпаны. На краю стола лежала кипа свежих газет: «Нью-Йорк таймс», «Уолл-Стрит джорнал», «Кристиан Саундс Монитор». Заголовки важных материалов были обведены красным карандашом. Документы, ожидающие подписи, были собраны в аккуратные стопки на другом краю стола. Вилли плеснула себе немного кофе и включила магнитофонную запись телефонных сообщений. Вдруг она заметила листок бумаги, на котором было написано только имя. Вилли вздрогнула. Она уставилась на эту бумажку, совершенно забыв, что является главой большой фирмы, ощущая себя лишь женщиной. Потом спрятала бумажку. После она подумает об этом. Сделав кое-какую работу, она успокоилась, и возбуждение, которое нарушило нормальное течение ее дня, постепенно прошло. Вилли вызвала свою секретаршу по интеркому.
– Летти, я хочу попросить тебя позвонить профессору Заки Хатему из Колумбийского университета. Он специалист по исламскому закону... но сначала позвони в департамент по Востоку и получи там консультацию. Затем надо узнать побольше о Шейхе аль-Рахмане и о его жене Софии. Потом позвони Гарри Болдуину и успокой его. Через две недели все будет о'кей.
– Все будет сделано, – не замедлила с ответом секретарь.
– Насчет этого сообщения в Ассоциации адвокатов... я не смогу сделать его...
– Френсис Алоисис Гарриган звонил дважды, сам. Лично.
– Ох. – Во Френсисе Алоисисе Гарригане было все, перед чем Вилли преклонялась, но одновременно и то, что полностью отвергала. Он более, чем кто-либо, научил ее рутинной каждодневной работе в области закона. Но вот как он ее учил, ей не совсем понравилось.
– Позвони снова его Высочеству, – сказала она, – и посмотрим, как он сможет перекроить мой день.
– Хорошо.
Минуту спустя в микрофоне раздался бархатный голос Гарригана.