Чтение онлайн

"Едем по Каменноостровскому проспекту, Скоро покажу дом, где квартира нашего нового главного человека в городе - Сергея Мироновича Кирова. Ага, - вот он. А вот Петропавловская крепость справа. А это мост через Неву. Сейчас переедем его, 170повернём направо и поедем по набережной".

Река несла свои свинцовые воды мощным потоком. И Чарнота думал: "Она несёт их всё также, как и при Петре Первом, так и сегодня, как при декабристах, сначала сидевших в казематах Петропавловской крепости, - Чарнота в этот момент вглядывался в архитектуру Петропавловки, сидя на козлах пролётки - а затем там же и умерщвлённых".

Он смотрел на этот широкий мощный водный поток, на это неумолимое вечное течение и ему вдруг стало грустно: "Даже перед какой-то рекой человек, по временнОму отрезку, проживаемому им в этом мире, - ничтожество.
– Думал он.
– Так чего ж тут суетиться, интриговать, добиваться каких-то своих, в сущности, смехотворных, целей. Река всё также будет нести свои воды, как несла их при твоём прадеде, деде, родителях, при тебе, при твоих детях, внуках, правнуках. Вот убил ты этих двух пацанов, а река безразлична к тому, кто из вас остался в живых на ничтожный, перед её вечностью, отрезок времени".

В воображении Чарноты возникло молодое лицо с остекленевшими глазами.

"Тьфу, ты мать...", - он сплюнул на мостовую и выругался так злобно и ненавистно, что старик натянул вожжи и остановил кобылу.

"Что случилось, Евстратий Никифорович?" - тревожно спросил он.

"Да ничего, ничего, Сергей Михайлович, мысли, мысли. Извините", - мотнув головой, пробормотал Чарнота.

Их обогнал грузовик и водитель, явно с неудовольствием посмотрел в 171их сторону.

"Мы, кажется, остановились в неудобном месте, Сергей Михайлович, дорогой поехали, поехали", - умоляющим тоном сказал Чарнота.

– ----------------

Проезжая мимо Зимнего дворца, Чарнота разглядывал его фасад, пытался заглянуть внутрь через окна, но они были все завешаны плотными занавесками. Только в одном окне стояла одинокая фигура во френче с бородой. Чарнота напряжённо всматривался в фигуру и ему показалось, что он узнал Николая Второго.

"Фу ты, наваждение какое", - встряхнув головой, подумал он.

Выехали на Невский проспект. Он оказался многолюдным. Кто-то спешил по делам, а кто-то просто прогуливался. Кого тут только не было: военные в этой причудливой красноармейской форме, к которой Чарнота никак не мог привыкнуть; щёголи и модницы явно, но безуспешно, пытающиеся копировать дореволюционных кавалеров и дам. А вот шныряющие тут и там дети-подростки в рваных одеждах. "Гримаса революции", - подумал Чарнота. А вот это точно новый чиновник: в рубахе косоворотке, потёртом пиджачке, но с неизменным портфелем, а молоденький какой! Идёт по Невскому и мечтает: как он вскорости проедет тут же на персональном автомобиле. А пока он, с туго набитым бумагами портфелем, спешит куда-то выполнять волю своего начальника.

"Это Казанский собор", - пояснил Арсеньев, увидев, что его пассажир так пристально рассматривает.

172 Величественное здание собора с двумя полукруглыми галереями из колонн и крыш, украшенных барельефами, как крыльями обнимало пространство перед собой и, в то же время, как будто всё сооружение готово было воспарить на этих крыльях над суетным и бренным миром.

Проехав ещё метров двести, возница остановил повозку и, передав вожжи Чарноте, сказал:

"Евстратий Никифорович, вы подождите, я сбегаю за лекарствами и тогда отвезу вас к вокзалу. Саквояж свой, пожалуйста, возьмите лучше на колени".

Чарнота кивнул в знак согласия, а старик, с неожиданной прытью, лавируя между конными повозками, автомобилями, трамваями, которые как раз шли по Невскому навстречу друг другу и встретились именно здесь, устремился на противоположную сторону проспекта.

Подбежал мальчик - разносчик газет и Чарнота купил у него свежую "Ленинградскую Правду", отдав рубль и получив сдачу мелочью, которую он, не пересчитывая, ссыпал в карман.

Почитать газету не удалось, так как вернулся Арсеньев, забрал бразды управления и они поехали. На первом же перекрёстке остановились, так как на его середине стоял регулировщик и управлял движением.

"Кстати, - сказал старик, - вот по этой улице если ехать, то через пару вёрст доедите до Никольской церкви".

Чарнота понимающе кивнул.

"Сейчас я вас довезу до вокзала, а сам поеду работать. Теперь я уже не священник, а извозчик. Вот так жизнь распорядилась", - с грустью в 173голосе сказал Сергей Михайлович или теперь уже - дед Сергей - человек, зарабатывающий на жизнь извозом.

"Ну и хорошо - делом займётесь", - мысленно огрызнулся Чарнота.

Недолюбливал он служителей культа. За свою жизнь частенько приходилось сталкиваться ему с лицемерием и цинизмом отдельных представителей этого сословия.

"Отдельных, но не всех, - продолжал он размышлять в том же направлении.
– Да! Не всех!"

Но и сама их главная идея: необходимо быть рабом какого-то триединого существа - бога; никогда ни кем не виденного, вызывала у Чарноты неприятие.

"Ведь, в действительности народ наш был в рабстве у этих представителей бога на земле. Представляли они, представляли бога на земле и допредставлялись - докатились до революции. Теперь вот стонете и воете - "антихрист пришёл!" Антихрист не пришёл, а всегда сидел в вас.
– Он подумал и добавил.
– И во мне".

"Вот мы все, с сидевшими в нас антихристами, и довели страну до такого состояния, что и не понятно теперь: быть России, иль не быть".

Они подъехали к Московскому вокзалу ровно в час по полудню. Привокзальная площадь отличалась активностью движения. Больше всех видов транспорта у вокзала было извозчичьих пролёток. И Чарнота с удовлетворением отметил это (Ему же предстоит быстро добраться до Никольского собора и вернуться обратно).

174 Прежде чем они расстались, Чарнота спросил: "Сергей Михайлович, а во сколько начинается вечерняя служба в соборах?"

"В шесть часов вечера начинается служба во всех храмах Православной церкви", - как-то даже торжественно ответил на вопрос Арсеньев.

"Ну, давайте прощаться, Сергей Михайлович. Спасибо, что подвезли. Сколько я вам обязан за эту работу?" - спросил Чарнота.

"Ну, что вы, Евстратий Никифорович, ничего вы мне не должны. Счастливого вам пути", - сказал старик и тронул вожжи.

"Не знаю, каким он был попом, но человек он хороший", - подумал Чарнота, глядя вслед удаляющейся пролётке.