Играть... в тебя
Шрифт:
Сава сфокусировав на мне чуть сонный взгляд, улыбнулся и хрипло прошептал:
— Офигенно доброе утро…
Я смущенно положила руки на его плечи, несмело улыбнулась, и Сава тут же притянул меня еще ближе, сжал и поцеловал.
О-о-о…
У меня все смущение из головы выбило! Тело настолько быстро отозвалось на простую ласку опытных губ, настолько сладко мне стало, что непроизвольно выгнулась, притираясь сильнее, раскрыла рот, позволяя настойчивому языку проникнуть, коснуться моего, закружить в нежном горячем танце…
Это было офигенно-о-о…
— Молодые люди, вы бы хоть чуть-чуть постеснялись, — проворчала бабка из ряда напротив нашего, — мало того, что всю ночь тут непотребничали, спать не давали, так еще и утром… Нельзя же так! Тут общественное место…
Я вздрогнула, испуганно замерев в руках Савы.
Боже…
Боже-боже-боже! Ужас какой! Ужас!!!
Я-то думала, что все спали… Я так на это надеялась… О-о-о…
— А вы не смотрите по сторонам, бабуль, — спокойно отозвался Сава, настойчиво придерживая меня за бедра и не позволяя спрыгнуть, — и не завидуйте.
— Вот ты нахал какой! — возмутилась бабка, — завидовать! Чему завидовать? Блядству? Тоже мне! Да в мои времена девочки такое себе не позволяли! А тут как проститутка!
Ее голос пронзительно ввинчивался в мою голову, словно шуруп вкручивали дрелью. На глазах выступили слезы от стыда.
Она же… Это же, наверно, все окружающие так обо мне думают… Что шлюшка, за пару часов знакомства позволила парню с собой все, что ему хотелось, творить! И не объяснить ведь то, что внутри тебя происходит, то, что с ума сводит! Чему противиться никак не получается!
— Ой, бабка, да заткнись ты, — лениво перебил ее сидящий неподалеку мужик, — дело молодое, если сама не помнишь нихера уже, как оно бывает, то и к другим не лезь. Они ничего такого не делают. Подумаешь, целуются. А когда им еще целоваться и тискаться? Не в твои же годы.
— Да это же срам! — переключилась бабка на новую мишень, но мужик оказался несгибаемым, словно молот Тора.
— Срам — это когда твари всякие к девчонке пристают, а такие, как ты, даже ухом не ведут. Из всего вагона только парнишка и побеспокоился… Не лезь, я сказал. Не твое дело.
— Сам-то чего не помог, раз такой правильный? — язвительно спросила бабка.
— Чего-чего… — пробормотал мужик с досадой, — тоже не сообразил сходу. А потом… Думал. У меня жена. Двое детей. Пырнут ножом меня в живот, и все. Кому они нужны будут?
— Вот-вот! — с презрением подытожила бабка, — все вы такие! Только со стороны лаять! А как до дела, так вот такие бестолочи, как этот, вперёд и лезут.
Все время, пока соседи по вагону ругались, уже забыв про нас, мы с Савой просидели молча, тихо дыша друг другу в губы. И снова уплывая в свой мир.
И которого не хотелось выныривать в реальность.
Но пришлось…
— Мне надо… В туалет… — тихо сказала я, и Сава разжал руки.
Напоследок горячие ладони прошлись по моим бедрам, поправляя сбившуюся юбочку.
Я ничего больше не сказала, прихватила из сумки косметичку с зубной щеткой и пастой и двинулась по проходу к туалету.
Пока шла, слышала, как продолжали со вкусом переругиваться бабка и мужик, и казалось, что все смотрели мне вслед. И тоже осуждали.
Потом мы с Савой заваривали чай и завтракали печеньем.
И молчали, приглядываясь друг к другу и забивая эфир чем-то несущественным. Повседневным.
Дележкой печенек, например…
— Хорошо, — соглашается Сава, — только если ты меня покормишь.
И улыбается так шало и безумно, что не могу противостоять. Котяра. Хитрый. Умный. Всегда добивающийся своего.
Протягиваю ему печеньку, он прихватывает зубами, откусывает. Слизывает крошки с нижней губы… Ох…
— Еще… — шепчет он, провокационно глядя на меня.
Опять кусает из моих рук…
Придерживает за запястье, когда хочу убрать ладонь.
— Крошки… На ладошке…
И губами прямо в центр ладони… О-ох…
Смотрю оглушенно, как Сава скользит губами уже по запястью, прикусывает там, где неистово бьется венка. Меня морозит. Мурашки по коже размером с хороших таких кабанчиков!
И взгляда не могу оторвать. Держит. Всем держит. Не отпускает…
— Конечная станция, — по проходу идет проводница, разрушая наше общее на двоих безумие.
Сава тоже вздрагивает, с досадой смотрит ей вслед, а потом — на меня. Хочу убрать руку, не пускает.
Тянет ближе, заставляя сесть рядом, а не напротив.
— Ты куда с вокзала? — спрашивает он.
— Домой… — бормочу я растерянно. И решаюсь уточнить, — а ты?
— У меня… дела будут, — после небольшой паузы говорит он, стрельнув взглядом куда-то в сторону, — а потом… Мне надо твой номер. И адрес.
Я растерянно диктую ему номер телефона и говорю, где живу.
— Как только телефон найду, сразу тебе наберу, — говорит Сава и настойчиво смотрит в глаза, — ты ответь, поняла? Обязательно. Я тебя не отпускаю.
— Поняла… А ты… Меня найдешь?
Очень глупый вопрос, согласна.
Но я так теряюсь…
А он так настойчиво смотрит. И говорит…
— Я тебя и не собираюсь терять, птичка, — без улыбки, очень-очень серьезно отвечает Сава.
11. Сава. Когда все проебал…
Раньше я как-то не понимал ценности времени и проебывал в расслабоне и веселье кучу часов и дней.
А, оказывается, время — оно может спрессовываться в мгновения. И каждое из этих мгновений — нереальная ценность.