Чтение онлайн

В течение долгих первых часов – невозможно точно сказать, сколько она здесь находится, – она не могла сдержать воображение. Гадала, как они это сделают. Порежут ли они ее. Или изобьют. Насколько изобретательными они могут быть? Когда они впервые зашли в комнату – а это было, наверное, ближе к рассвету, ее мочевой пузырь отказал. Один из мужчин рассмеялся. Это был такой искренний смех, какой можно услышать от ребенка после громкого пуканья, и он заставил ее расплакаться от стыда.

Она думает, они из Западной Африки. Наверное, Гана или Либерия. Их всего трое. Они разговаривают на своем родном языке, одеты в какие-то рваные обноски, в каких обычно ходят беженцы, разбившие палатки в центре города, и в них чувствуется отчаяние. Однако они вообще не прячут свои испещренные шрамами лица, и это начинает ее пугать. Как будто они уже убеждены, что ей никогда не предоставится возможности описать их внешность. Как будто уже никогда не наступит этого после. Для нее не наступит.

Когда она впервые в этом месте заснула, ей приснился крысолов.

В их доме в Таллине было полно грызунов, но Софи пугали не крысы, а крысолов. Это был толстяк в грязной спецодежде с бегающими голодными глазками. Он раскладывал яд и ставил мышеловки. Иногда мыши выживали, и София обнаруживала их утром, пришпиленными к доске, со сломанными позвоночниками и вывалившимися внутренностями, свисающими багровыми лентами. Из-за этого София купила более гуманную ловушку, представлявшую из себя пластмассовый туннель, который наполняла арахисом. Когда мышка попадала внутрь, дверца мягко закрывалась за ней, чтобы на следующее утро ее можно было выпустить где-нибудь подальше. Механизм идеально срабатывал, и мыши физически оставались невредимы… но все равно каждый раз погибали. София не замечала никаких повреждений, никаких травм. Наконец, когда шестой или седьмой раз это повторилось, она набралась смелости и спросила у крысолова, почему такое происходит.

– То, что ты делаешь, жестоко, – сказал он ей. – Мыши, попавшие в ловушку, умирают от страха.

Он вернулся, чтобы сказать ей это во сне. Мыши, попавшие в ловушку, умирают от страха.

С тех пор она много спит. И сейчас ей снится Ной.

Эти люди втянули его в это. Она не знает, почему и как они добрались до него, но сегодня вечером она слышала его голос. Услышала через динамик, он был таким испуганным, таким сломленным. Она готова на все, чтобы избавить его от этой боли. Она заперта в грязной квартире, ожидая, когда на нее нападут, но ей все равно невыносима сама мысль, что ему грозит опасность. Через что бы ему ни пришлось пройти, она молится, чтобы он был в безопасности.

Она представляет их свадьбу. Только без Эйфелевой башни. Без террасы. Без гостей.

Один лишь Ной, и это важнее всего.

«Он придет, – успокаивает она себя. – Ной придет за мной».

И чем больше проходит времени, тем больше сил ей требуется, чтобы верить в это.

У Линды начинает болеть голова. Все пошло наперекосяк.

Француз мертв. Сара с Мэгги в шоке, обе уселись на диване, и толку от них, как от козла молока, пока Бретт пытается получить ответы пресловутого шестого игрока.

Они все подключили свои телефоны к Wi-Fi, использовав пароль, наклеенный на обратной стороне роутера, и всем пришло одинаковое сообщение из двух слов.

«Сыграй Игру».

Полу Бенишеку явно не по себе, но он проявляет удивительное упрямство. Или он просто тупой. Каждый раз, когда он кашляет, а это случается все чаще и чаще, кровь забрызгивает внутреннюю часть его хлопкового колпака. В результате получается зловещий, бордовый тест Роршарха, который все время усложняется. Мисс Мэлоун, на что, по-вашему, похоже это пятно крови?

– Ты убил парня, – говорит Бретт Бенишеку. – Раскроил его голову клюшкой для гольфа.

– Самооборона, придурок. Вы ко мне вломились. Это дерьмо… не сработает на мне. – Бенишек в очередной раз закашливается, выдавая еще больше кровавых брызг. – Если вам нужны наличные, то вы зря пришли.

– Дело не в деньгах.

– Тогда кто вы такие? Что вам от меня надо?

Бретт ненадолго задумывается, помахивая клюшкой для гольфа как маятником.

– Мы незнакомцы. Пятеро незнакомцев с разных концов света. Мы встретились сегодня впервые. Мы получили сообщение приехать ночью сюда, в этот коттедж. Нам велели приехать и найти тебя, Пол.

– Вот дерьмо, – стонет Бенишек. – Так это религиозная хрень? Не знаю, чего такого вы, дебилы, нажрались, но здесь нет никакого мессии. – Он снова кашляет, или, скорее, это хриплый смех, а затем стонет от боли. – Единственные гости с тех пор, как я купил это место, оказались гребаной семьей Мэнсона.

«Глупо, – думает Линда, – для человека, который не просто беззащитен, а еще и распят».

Его шелковый халат распахнулся еще сильнее, и тело буквально на глазах чернеет и опухает. Она видит, как в реальном времени образуются синяки от кровоточащих сосудов под кожей. Мышцы на его животе и груди выглядят истощенными и дряблыми, как будто когда-то они были больше раза в три, но усохли в микроволновке. Видны его белые трусы Calvin Klein, и от этого зрелища у Линды подступает к горлу желчь. Когда Бретт смотрит на нее и пожимает плечами, она отвечает твердым кивком.

Получив разрешение, Бретт набирает побольше воздуха в легкие и, размахнувшись клюшкой для гольфа, бьет Бенишеку по поднятому локтю, заставляя его очень-очень долго кричать. Обе женщины еще сильнее прячут лица в ладонях. Линда ничего не чувствует.

Бретт склоняет голову набок, пот капает со лба на линзы очков.

– Как мы будем играть игру, Пол?

– Какую… игру?

– В игру! Игра! Причина, по которой мы здесь! Как нам в нее играть?

– Я не… знаю, о чем… ты говоришь. Как я могу… сказать вам, как играть во что-то… если вы не хотите сказать мне… что это за игра.

Бретт снова ударяет клюшкой по железным перилам, в нескольких сантиметрах от головы в колпаке, и Бенишек трясется еще сильнее.

– Но у тебя есть ответ, мы знаем, что есть, так что почему бы тебе не прекратить играть… – Бретт замолкает, его лицо искажается в сумасшедшей лихорадочной гримасе, и он хохочет. – Почему бы тебе не прекратить играть в игры?

Бенишек роняет голову на грудь, наволочка колышется из стороны в сторону по мере ухудшения дыхания; он начинает хрипеть, как ребенок с приступом крупа.

Линда безучастно вспоминает, что у Алиссы было несколько ужасных приступов крупа. Дважды ее увозили в больницу.

– Я не… Я не… знаю, что…

Бретт даже не удосужился подождать, пока тот закончит.

– Прекрасно. – Он швыряет клюшку на лестницу и устремляется на кухню.

Когда он возвращается, адреналин в крови Линды зашкаливает, унося ее в головокружительные высоты, о существовании которых она даже не подозревала. Бретт приносит с собой роскошный блок ножей.

Сара отняла руки от лица и с тревогой смотрит на него.