Идущие
Шрифт:
В груди поселился холод.
Почувствовав резкую боль в груди, он не устоял на ногах и медленно стал опускаться на пол, судорожно пытаясь набрать в легкие воздуха.
С ним произошел сердечный приступ. Она стояла и смотрела сверху вниз, наблюдала, как мучительная боль корежит все его тело, как на глаза наворачиваются слезы и агония уступает место еще худшему онемению.
Молча, улыбаясь, она начала таять, оставив вместо себя только ледяную точку в комнате, которая быстро погружалась во мрак.
Задыхаясь, он попробовал шевельнуться. Попробовал сесть или хотя бы дотянуться до телефона на прикроватном столике, но боль была невыносимой и он уже не мог шевельнуть рукой.
Мир погрузился во мрак и исчез.
Он умер.
А после этого встал и пошел.
4
Расс Уинстон сидел в своем кабинете и смотрел в окно. Над крышами заурядных правительственных зданий едва просматривался белый фаллический шпиль монумента Джорджа Вашингтона. Небо было голубым и безоблачным, январский воздух холоден и свеж.
В такие дни он начинал жалеть, что вообще когда-то согласился перейти на кабинетную работу. С самого начала не надо было соглашаться на это продвижение по служебной лестнице своего министерства; может, он до сих пор бы работал на улице. Снова в Йеллоустоуне, к примеру. Или в Эгейском море. Или на Сионе. Или...
Нет.
Только не в Волчьем каньоне.
Куда угодно, только не это.
Его пробрала непроизвольная дрожь. Он поерзал в кресле и отвел взгляд от окна. Все равно для такой работы он уже слишком стар. Черт побери, он вообще слишком стар для любой работы. После достижения пенсионного возраста уже миновало два президентских срока, и ему просто повезло иметь достаточно влиятельных друзей в министерстве, чтобы оставаться хотя бы на своей должности.
Расс поглядел на фотографию президента, висевшую в рамочке на противоположной стене. Он попробовал подумать о чем-нибудь ином, но уже не мог, как раньше, контролировать свои мысли. Мозг сам, помимо его воли, продолжал возвращаться к Волчьему каньону.
Это было его первым правительственным заданием. До этого он занимался строительством и бетонными работами, из-за чего его и пригласили возводить одну из крупнейших на Западе плотин. Он проработал там почти десять лет, постепенно – благодаря личным способностям и неожиданным знакомствам – поднявшись в служебной иерархии до начальника смены.
Они ставили плотину на Рио-Верде в нижней части Волчьего каньона. Другая, меньших размеров плотина была возведена в двадцати милях выше по реке, в горловине каньона, лет двадцать назад, и уже спустя десять лет стало ясно, что этого водохранилища недостаточно для обеспечения нужд Аризоны. Требовалась другая, более мощная плотина, способная к тому же обеспечить электричеством как город Рио-Верде" так и другие степные поселения, разбросанные на обширной территории этой части штата. Поэтому пока возводили плотину, реку отвели в другое русло, а на старом месте остался практически слабый ручеек.
В каньоне между двумя плотинами располагался город, небольшое население которого необходимо было эвакуировать по суверенному праву государства на принудительное отчуждение частной собственности. Обитатели, разумеется, категорически не хотели никуда переселяться, слали одну за другой жалобы в Вашингтон, получали отсрочку за отсрочкой, хотя исход битвы был предрешен уже давно и однозначно.
За исключением этого обстоятельства все остальное шло гладко, и Расс с удовольствием занимался строительством. Ему нравилось теплое западное солнце, нравился суровый ландшафт, нравились легкие дружеские отношения, которые установились у него с людьми.
И только потом, когда все уже случилось, его взгляд изменился.
И в душе его поселился ужас.
Всю остальную жизнь он отрицал то, что произошло, избегал любой мысли об этом и, хотя большую часть своей трудовой деятельности провел на Западе и позже, когда его уже перевели в министерство, в Аризону никогда больше не возвращался. Даже чтобы посмотреть Большой Каньон.
Он предпочитал выбросить этот кусок из жизни.
Но с недавних пор начал воспоминать про Волчий Каньон все чаще и чаще. Он объяснял это себе тем, что становится старше, что уже пора подводить итоги, как-то рассортировывать все события на хорошие и плохие и определять баланс. Это, разумеется, имело место. Но было и нечто иное. Нечто такое, что он не мог объяснить.
И это его тревожило.
По дороге домой с работы Расс завернул в магазин и купил кварту шоколадного молока для Кэмерона. Внук последнюю неделю ходил грустный. Очевидно, ребенок чувствовал, что скоро им опять расставаться. Отец его снова нашел работу, и переезд родителей из дома Расса куда-нибудь в свое место был уже лишь вопросом времени.
Может, шоколадное молоко поднимет ему настроение.
Когда он приехал домой. Лили готовила ужин. Он поздоровался с невесткой, улыбнулся, легонько шлепнул ее по спине и поставил молоко в холодильник.
– А где Кэмерон?
– Играет, – откликнулась Лили. – Где-то во дворе.
– Если увидишь его раньше – скажи, я купил ему шоколадного молока.
– Спасибо, папа, – благодарно улыбнулась женщина.
– Для чего еще нужны дедушки?
Расс ушел в гостиную и уселся у телевизора смотреть местные новости. Но уже через пару минут непрерывная болтовня диктора и череда бессодержательных репортажей вызвала отвращение, и он переключился на Си-эн-эн.
Где-то послышался глухой стук, он обернулся через плечо и увидел, как дверь гаража распахивается настежь, оттуда вылетает Кэмерон и моментально захлопывает ее за собой, словно стараясь не выпустить кого-то, оставшегося внутри.
– В чем дело? – крикнул Расс, вставая с дивана.
– Дедушка! – откликнулся белый как мел внук.
Чувствуя пустоту в желудке и тяжесть в груди, он подошел к задыхающемуся внуку, изо всех сил подпирающему дверь.
– Что такое?
– В гараже кто-то есть! Мне показалось, это монстр!
Ровно в этот момент в дом вошел Том и бросил на столик ключи от машины.
– Кэмерон говорит, в гараже кто-то есть! – сообщил он сыну.
– Монстр! Он хотел на меня напасть!
Том поверх головы ребенка поделился с отцом извиняющимся взглядом – дескать, дети еще не то выдумают, и отодвинул того от двери.