Хырым-Пырым
Шрифт:
– А потом меня похоронят - еще горестней вздохнул я - Сперва зарежут, ну, наверное зарежут, а может палкой пришибут…, а потом похоронят… а денег в доме даже на хлеб нет… дров и то нет, печку топить нечем! Как подумаю, где мать медяки на похороны искать будет, так ум за разум заходит. Эх… судьба моя злодейка… даже мертвым и то родным хлопот доставлю!
– Зарежут?
– пронзительно пропищал солдатик - Но-но-но! Ты что?! Если ты помрешь, то и я того… куклой стану.
– Ты и так кукла!
– буркнул я, протискиваясь между двумя заборами и перешагивая здоровенную лужу - Из липы выточенная.
– Да нет, дубина!
– еще громче завопила кукла, потрясая крохотными кулачками - Настоящей куклой! Игрушкой бессловесной, забавой для детей! Понимаешь? Я же с тобой магией до конца дней твоих связан! Ты помрешь - и я помру! В одном гробу хоронить будут!
– Если не заткнетесь, то я вас прямо щас похороню!
– проревел злой голос из-за левого забора - Середина ночи, чего орете, ироды?!
– А похоронялка не надорвется?
– заорал в ответ солдатик - Спи дальше! Это тебя еще спросить надо, чем ты там ночью в огороде занимаешься! Пугало совращаешь, шалун блудливый?
– Тихо!
– прошипел я, наощупь пытаясь заткнуть сварливой кукле рот и тут же сам заорал во всю глотку, когда точеные из липы зубы сомкнулись на моем пальце.
– Да я вас!
– не унимался басистый голос - Да я из вас сейчас… А ну ловите, чтоб вам поперек хребта попало!
Послышались тяжелые шаги, что-то загрохотало, будто рассыпалась поленница дров, а затем через забор со свистом пролетело что-то темное и грохнулось на землю, угодив аккурат в середину зловонной лужи. Нас окатило брызгами и я, вжав голову в плечи, прижался к забору, не дожидаясь пока прилетит следующий снаряд от разъяренного хозяина дома, чей покой мы нарушили.
– Ты в кого полено кинул?!
– заверещал солдатик, первый разглядевший чем именно в нас метнули - Нет, ты чего поленьями швыряешься, папа Карло чертов?!
Свистнуло еще раз и под рев разъяренного мужика в нас полетело сразу два полена. Видать кидал на звук пронзительного голоска куклы.
– Не попал, не попал!
– запрыгал солдатик у меня на плече - Косуля! Пугалосовращатель зазаборный!
– Заткнись!
– завопил я, в красках представив, что именно сделает со мной хозяин знакомого мне дома, если решит перебраться через на такой уж и высокий забор - широкоплечий каменотес Корн, по прозвищу Каменный кулак - Он же нас размажет!
– И опять мимо! Косуля слепая!
– словно не услышал меня солдатик, когда очередная пара поленьев просвистела над забором и шлепнулась в грязь в опасной от меня близости.
Каменотес взревел дурниной и, судя по топоту, помчался к калитке, с шумом что-то обрушивая на своем пути.
– Все… - выдохнул я онемелыми от ужаса губами - И впрямь сегодня похоронят…
– Чего встал столбом?
– зло прошипел сквозь зубы солдатик, как оказалось уже успевший спрыгнуть с плеча и копошащийся в грязи у моих ног - Подбирай!
– Что это?
– спросил я, прислушиваясь к стремительно приближающемуся топоту и ругани. В соседних домах зажглись жидкие огоньки жировых светильников, по занавескам запрыгали тени. Соседи тоже уже проснулись от нашей перебранки и сейчас готовились насладиться зрелищем смертоубийства ненормальных решившихся разбудить местного забияку и силача Корна.
Вместо ответа кукла впихнула в мои руки несколько увесистых и шероховатых предметов со знакомыми очертаниями, взгромоздилась поверх них и заорала:
– А теперь ходу, ходу! Мчись!
И я помчался по темному закоулку, шлепая по лужам и вздымая вокруг себя фонтаны брызг. Мчался до тех пор, пока не оказался за пять улиц от дома Корна и пока его разъяренный рев окончательно не затих вдалеке. Лишь затем я решился остановиться и прислониться спиной к шаткому забору, с всхлипами заглатывая воздух в горящие огнем легкие.
– Молодец!
– поощрил меня солдатик, с удобством усевшись поперек моей ноши и свесив ножки - Хорошо бегаешь.
– Ч… ч-что это?
– еле выдавил я из себя, тыкая подбородком в тяжелые предметы у себя в руках.
– Как что? Дрова! Ты же говорил, что дома даже дров нет, чтобы печь разжечь? Говорил! Вот тебе целых шесть хороших поленьев! Пока ты с тем бугаем ругался, я все поленья, что он в нас кидал, собрал потихоньку. Хорошие у вас здесь люди живут - щедрые!
– Да я тебя… ох… да я тебя щас…
– Благодарить и целовать не надо - с пафосом произнесла кукла - Ну? Далеко еще до нашего дома?
– Нашего дома?! Это мой дом!
– Был твой, стал общий - отмахнулся солдатик, отряхивая изрядно потерявшую блеск кирасу - Пошли! Надо бы перекинуться с тобой парой слов о твоей грядущей смерти, о безымянный хозяин. Кстати, как тебя зовут?
– Одри - вздохнул я, отлепляясь от забора и шагая по направлению к дому, до которого осталось всего-то ничего.
– А дома есть чего пожрать?
– Нету. Если только остатки похлебки из котла выскрести…
– Нет, ты не Одри, хозяин, ты Одр… - печально молвила кукла, покачиваясь на поленьях - Про глоток вина и не спрашиваю даже.
– Ты вообще кукла, тебе ни есть, ни пить не положено!
– Тебя спросить забыли, что мне положено, а что нет! От твоих щедрот я только плевок в лицо и получил!
– Ладно, не ори на всю улицу. До дома доберемся там и поговорим. Все равно поспать уже не получится - мне чуть свет в трактир на работу бежать надо.
Глава четвертая.
Как все начиналось или история о человеческой глупости.
Умудрившись перебраться через забор не поднимая шума, я шустро пересек крохотный дворик и нырнул в дощатый сарайчик, где в лучшие времена жила наша кормилица корова, давно уж издохшая. Теперь сарай пустовал и я часто использовал его для ночлега, чтобы не тревожить покой заснувших родных. Ведь зачастую возвращался я очень поздно.