Чтение онлайн

Предоставленный на этом курорте самому себе, Атон понял, что жизнь продолжается. Он праздно изучил сад, разгадывая очевидные загадки кустарников, и в конце концов вернулся в светлый коттедж. Неестественно круглое заходящее солнце просвечивало сквозь плывущие облака. В воздухе парили запахи кухни.

«Тогда, разбитый, я слушал тебя, Аврелий. Но ты, в сущности, ничего мне не сказал, лишь послал на Идиллию, чтобы я отдохнул и забыл. Забыл Злобу».

Войдя в домик, Атон обнаружил на стене древние гравюры на ботанические темы, паркет из псевдососны и старинные ручки на дверях с петлями. «Такой дом был у Вордсворта!» — подумал он. В камине большой комнаты ярко пылал огонь: тени от узорной железной решетки трепетали на каменном участке поля. Вдруг он услышал шум в помещении, которое принял за кухню. В доме кто-то был.

Он прошел сквозь арку. Арку? Значит, это не было намеренной подделкой «под старину». И увидел ее: изящную, светловолосую, умелую.

— Что вы здесь делаете? — спросил он. — «Тебе-то какая разница, Атон?»

Она с улыбкой обернулась:

— Здесь мое место.

— Но мне сказали, что это мой дом, — проворчал он.

— Да, — она подошла к нему и показала серебряный браслет на левом запястье. — В обычаях Идиллии отправлять рабов на службу к господам. Пока вы здесь, я принадлежу вам, и да здравствует эта планета, добро пожаловать! — Она сделала реверанс.

Атона это не убедило:

— Что-то такое упоминалось. Но я думал, будет привратник… слуга.

— Они обслуживают дам.

— Вот как!

Идиллия, это слишком вопиюще.

Она взяла его за руку, провела к камину с нежной настойчивостью, исключительным правом рабов, и усадила за ужин. Атон воспринял ситуацию с сомнительным удовольствием. Никогда еще женщины так о нем не заботились, и его отношение, сначала двойственное, быстро стало положительным. В общем, задумка интересная.

— Как звать рабыню? — спросил он.

— По имени, — бойко ответила она. — Кокена.

Атон полез в толстую картотеку, составленную много лет назад его учителем.

— Строительный камень из коралла? Это твоя тема — твердость и жесткость?..

— Некогда на Земле, — сказала она, — жили крохотные морские моллюски с красочными раковинами, которых коллекционировали. Они назывались…

— Понятно. И что же милая ракушка посоветует смущенному сердцу? — спросил ей, и подумал: «Она пытается угождать… отчего бы тебе не отгородиться ею, Атон?»

— Вечером в деревне танцы, — сказала она, явно пропустив в вопросе намек. — Если вам это доставит удовольствие…

— Мне ничто не доставит удовольствие, Кокена, — ответил он, но при этом улыбнулся.

Танцы были красочны. Их устроили в теплом деревянном амбаре — по углам запах сена, под стропилами воробьиные гнезда. Гирлянды флажков свисали с балок; светлый сидр сочился из-под пресса, установленного посреди амбара. Отчаянно улыбавшиеся люди входили и выходили в сопровождении своих хорошо осведомленных рабов и рабынь. Атон заметил, что слишком часто сквозь их радостные личины просвечивала борьба с внутренней мукой.

Он выпил сидра и нашел его весьма крепким. Несмотря на явную свежесть, напиток был терпким, претящим… Вероятно, естественную ферментацию искусственно усилили. Или модифицировали сорт яблок. Сидр вызывал в воображении крохотные деревца с огромными плодами, и каждое громадное яблоко таит в себе легендарные 40°. Душа Атона стала чиста, и он понял, что смех пребывает даже в грусти.

— Начинаем?

Заиграли два усатых, очень похожих музыканта: один на скрипке, другой на объемистой трехрядке. В помещении воцарилось веселье. Пары, составившиеся с краю, вихрем неслись в середину и образовывали неправильные квадраты. Дамы резко оправляли широкие юбки и брали под руку важных кавалеров.

Атон заговорил с Кокеной:

— Как здесь получить партнершу?

Пальцы музыканта все быстрее бегали по черным и белым кнопкам гармони, все сильнее раздувались мехи.

— Нужно пройти через зал к одной из сидящих дам, вежливо поклониться и испросить позволения на ее общество в танце.

— А кого выбрать? — спросил он, оглядывая женщин. Белые нижние юбки кружились вокруг бедер, отбрасывая забавные тени.

Кокена приподняла бровь:

— Вкусы клиентов, не принято обсуждать… Но, если я не ошибаюсь, третья девица справа привлекает определенного рода мужчин и к тому же превосходно танцует…

Атон посмотрел на женщину, которая весело болтала с соседкой и только что наклонилась, чтобы поправить туфлю. Декольте открывало красивую грудь. Маленькие ступни, длинные распущенные волосы.

— Нет! — сказал он с большим нажимом, чем подобало. — Рыжие волосы никуда не годятся.

Кокена угодливо указала другой вариант. На этот раз волосы оказались каштановые и не такие длинные. Дама стояла в стороне со стаканом сидра, слегка покачиваясь под музыку. В конце припева она притопнула, весьма соблазнительно качнув грудью и ягодицами.

— Нет… у нее зеленые глаза. — Сходства почти не было; Атон мучился от грусти, его возбуждение усиливалось вином.

Усомнившись в том, что Атон говорит серьезно, Кокена взглянула на него. Глаза у нее были голубые.

— Пойдем, — сказал он, не в силах объяснить свое настроение. — Я предпочитаю свою рабыню.

И они пошли танцевать. У девушки были проворные ноги, ее легко было вести; на минуту груз упал с его души, отступил на полшага. Они танцевали, кружились, вертелись, ее юбки соблазнительно вздымались, но душевная тягость сопровождала их. Ряды расходились и сближались; мужчины встречали своих партнерш в центре, кланялись им, отставали, снова подходили, и пары весело кружились. Правая рука к правой руке, левая к левой, партнер встречает девушку касанием бедра и с улыбкой пропускает ее назад. О, сверкающий взгляд! Какое чудо это вольное движение вместо заученной фигуры! Какой мгновенный восторг, заостренный усмешкой, — ибо эти интригующие улыбки и жесты были пусты, лишены любви.

«Злоба, о Злоба, о Злоба, почему ты меня предала?»

Была полночь, когда утомленный Атон готовился в коттедже ко сну. Видение росло и билось теперь о раковину его головы, разрывая мозг, довлея над его усталостью. Это было лицо Злобы, улыбающееся, опустошающее, одновременно прекраснее и ужаснее любого призрака. Огонь пробежал в ее волосах и зажег его желание.

— Кокена! — позвал он, и та застенчиво вошла, одетая в ночную рубашку. — Я сегодня не могу уснуть. Ты поговоришь со мной?