Чтение онлайн

Когда она умолкала, я обращался к своей совести – осторожно, словно брал в руки с виду спокойную, но ядовитую змею. Смотрел на себя глазами Дженис и видел (снова и снова) мужчину, который увез жену и дочь в страну третьего мира; который довел их почти до нищеты; который заставил их погрузиться в пляжную культуру экспатриантов, несомненно, колоритную и увлекательную, но в то же время наркоманскую, опасную и безнадежно пустую.

Такое поведение можно назвать, мягко говоря, «беспечным». Есть и другие синонимы – «эгоистичное» и «безответственное».

Изменился ли я? Ну, возможно. Но я до сих пор был должен Хитчу Пэйли несколько тысяч долларов (хотя уже полгода у меня не было от него новостей, и я лелеял надежду, что никогда о нем больше не услышу) – а жизнь, в которой есть такие аксессуары, как Хитч Пэйли, по определению нестабильна.

Так или иначе, но рядом со мной была Кейтлин, невредимая, то и дело подпрыгивающая в кресле, как обезьянка капуцин на привязи. Когда-то я научил ее завязывать шнурки. Одной безоблачной ночью в Чумпхоне показал ей Южный Крест. Я был ее отцом, и она охотно терпела мое присутствие.

Три часа мы провели в торговом центре, ровно столько, чтобы она вымоталась. С некоторой опаской она восхищенно смотрела на загримированных клоунов в легко меняющих форму костюмах разных персонажей. Она проглотила кучу всякой еды в кафешках, просмотрела два получасовых сеанса «Приключений с погружением», и по дороге домой заснула в кресле автомобиля.

Дома я включил свет и разогнал зимние сумерки. На ужин разогрел замороженную курицу и стручковую фасоль – еду работяг, но она так приятно пахнет в тесной кухоньке; пока ели, мы посмотрели загруженные фильмы. Кейтлин почти не разговаривала, нам было уютно.

Когда она поворачивала голову вправо, я видел ее глухое ушко сквозь пряди золотистых волос. Внешне оно не сильно пострадало, только сморщилось в том месте, где бактерии разъели плоть, и розовело шрамами.

В другом ухе она носила слуховой аппарат, словно крошечную полированную ракушку.

После ужина я помыл посуду, потом упросил Кейтлин подождать с мультиками и переключил на выпуск новостей.

Передавали новости из Бангкока.

– То же самое, – кисло сказала Кейтлин, выйдя из ванной, – хотел смотреть и мистер Леви.

Как вы уже догадались, это было первое разрушение города Хронолитами – по сути, первое предупреждение, что в Юго-Восточной Азии происходит нечто посерьезнее анекдотов из «Непонятнее самой науки».

Я сел рядом с Кейтлин, а она свернулась у меня под боком, пока я смотрел новости.

Кейт тут же заскучала. Дети в ее возрасте не видят картины целиком, для них одна запись события похожа на все остальные. И любопытство их жестоко. На нее произвели впечатление, даже ошарашили, снятые с вертолета кадры жилых кварталов вдоль реки – разрушенных и покрытых льдом, таявшим на солнце. Но таких кадров было немного, и новостные каналы гоняли их по кругу, сопровождая туманными оценками потерь и пустопорожними «интерпретациями». Пока комментаторы не желали признавать реальность, нагнетая страх и растерянность, она только хмурилась, а потом закрыла глаза, и вскоре ее спокойное дыхание перешло в тихое сопение.

«Мы были там, Кейт, мы с тобой там были», – думал я.

Разрушенный Бангкок с воздуха казался какой-то опечаткой на дорожной карте. Я узнал изгиб Чаупхраи [7] и разрушенный Раттанакосин [8] , старый Королевский город, где Клонг Лод [9] питал широкую реку. Пятно зелени могло быть парком Люмпини. Но на месте сети дорог зиял необъятный пустырь, заваленный кирпичом и арматурой, жестью, картоном и вздыбившимся от мороза асфальтом, покрытый сверкающим льдом и окутанный туманом. Ледяной панцирь не помешал возгоранию разрушенного газопровода, островки пламени маячили среди ледяных обломков. «Очень много людей погибло», – старательно подчеркивали комментаторы. Мешковатые предметы, усеивавшие улицы, почти наверняка были человеческими телами.

Единственное нетронутое сооружение, не считая далеких окраин, возвышалось в эпицентре катастрофы: это был сам Хронолит.

Он отличался от Хронолита из Чумпхона – был выше, величественнее, с более замысловатыми элементами, изящнее вылепленный. Но я сразу узнал полупрозрачное синее вещество, проглядывавшее сквозь изморозь, эту инертную, ни на что не похожую поверхность.

Памятник «прибыл» (со взрывом), как только в Бангкоке стемнело. Эти кадры были сделаны недавно, несколько свидетельств ночного хаоса и самые свежие, снятые утром. Со временем новостные каналы передавали все больше видов с воздуха. Можно было наблюдать новый Хронолит словно на смонтированном видео: вот он сбросил покров конденсата и замерзшей влаги, а затем преобразился из того, чем казался – чудовищно огромного, неуклюже громоздкого белого столпа, – в то, чем был на самом деле: стилизованную фигуру человека.

Больше всего она напоминала государственные памятники сталинской России. Или, может быть, Колосса Родосского, расставившего ноги по обе стороны гавани. Подобные конструкции пугают не своими жуткими размерами, а своей безжизненной стилизацией. Это было не изображение, а какая-то схема человека, даже в лице исхитрились передать некое типовое евроазиатское совершенство, невозможное в реальном мире. Корка льда облепляла глазные впадины и расселины ноздрей. Несмотря на очевидную мужественность фигуры, она могла быть кем угодно. Как минимум тем, чья бесконечная уверенность в себе сочетается с абсолютной властью.

Куаном, я полагаю. Каким он хотел бы предстать перед нами.

Его тело перетекало в фундамент Хронолита. Основание памятника, должно быть, с четверть мили в диаметре, стояло посреди Чаупхраи, и там, где оно вошло в воду, образовалась корка льда. Крошащиеся на солнце и уплывающие вниз по течению тропические небольшие айсберги тыкались в полузатонувшие корпуса туристических катеров.

Дженис позвонила в десять, интересуясь, чем это мы с Кейт занимаемся. Я взглянул на часы и, стиснув зубы, извинился. Я рассказал, как мы провели день, и объяснил, что отвлекся на Хронолит в Бангкоке.

– А, эта штука, – ответила она, как будто для нее это была совсем не новость. А, может, для Дженис так оно и было: Хронолиты уже превратились для нее в обобщенный символ угрозы, внушающий ужас, но далекий. Мне показалось, она недовольна, что я поднял эту тему.

– Могу привезти Кейтлин сегодня, – сказал я, – или оставить ее до утра, если тебе так удобно. Она заснула на диване.

– Дай ей подушку и одеяло, – велела Дженис, словно мне самому такая мысль в голову прийти не могла.

Я сделал кое-что получше: отнес Кейтлин в кровать, а на диване лег сам. И засиделся почти до рассвета перед телевизором, приглушив звук. Комментариев было не разобрать, но оно, пожалуй, и к лучшему. Осталась только картинка, которая становилась все труднее для понимания по мере того, как съемочные группы углублялись в каменные руины. К утру огромную голову Куана окружили облака, и дождь начал поливать горящий город.