Чтение онлайн

— Я уж не спрашиваю, куда едут все эти вельможи в каретах, — сказал Леандро-Перес, — разумеется, на утренний прием к королю?

— Вы угадали, — ответил бес, — а если и вам хочется там побывать, я проведу вас: там есть что посмотреть.

— Вы не могли бы мне предложить ничего приятнее, — сказал Самбульо, — я уже предвкушаю большое удовольствие.

Тогда бес, желая угодить дону Клеофасу, быстро понес его к королевскому дворцу, но дорогой студент заметил рабочих, строивших очень высокие ворота, и спросил: не портал ли церкви они строят?

— Нет, — ответил бес, — это ворота нового рынка; как видите, они великолепны, но даже если их возведут до небес, они и тогда не будут достойны латинского двустишия, которое собираются на них высечь.

— Что вы говорите! — воскликнул Леандро. — Что же это за стихи? Я горю нетерпением услышать их!

— Вот они, — сказал бес, — слушайте и восхищайтесь!

В этих двух стихах заключена тончайшая игра слов.

— Я еще не вполне вникаю в их красоту, — сказал студент, — я не знаю, что означают ваши fatuos sales.

— Неужели вам неизвестно, — удивился бес, — что там, где строят этот рынок, прежде находилась монашеская коллегия, где преподавали молодежи гуманитарные науки? Ректоры этой коллегии устраивали представления, и ученики разыгрывали драмы, безвкусные пьесы, вперемежку с такими нелепыми балетами, что танцевали даже супины и претериты латинских глаголов.

— Ох, и не говорите, — прервал его Самбульо, — я отлично знаю, что за дрянь эти школьные пьесы. Надпись, по-моему, будет восхитительной!

Едва Асмодей с доном Клеофасом опустились на лестницу королевского дворца, как увидели нескольких придворных, поднимавшихся по ступеням. По мере того как вельможи проходили один за другим, бес называл их по именам.

— Вот это — граф де Вильялонсо из рода де ла Пуэбла де Эльерена, — говорил он студенту, показывая пальцем, — вот маркиз де Кастро Фуэсте; вон тот — дон Лопес де Лос Риос, председатель финансового совета; а это — граф де Вилья Омброса.

Бес не довольствовался тем, что называл их имена: он еще перечислял их достоинства! Однако лукавый всегда присоединял к похвале какую-нибудь язвительную насмешку: каждому доставалось на орехи.

— Этот вельможа приветлив и обязателен, он вас всегда милостиво выслушает. Если вы попросите его покровительства, он вам его великодушно обещает и даже предложит использовать все свое влияние при дворе. Жаль только, что у человека, который так любит благодетельствовать, память до того коротка, что через четверть часа после разговора с вами он забывает и просителя и его просьбу.

Вон тот герцог — человек с прекраснейшим характером, — продолжал он, указывая на другого. — Он не похож на большинство ему подобных, меняющихся поминутно: у него нет ни прихотей, ни неровности в характере. Прибавьте к этому, что он не платит неблагодарностью за привязанность к нему или за услуги, ему оказанные; но, к несчастью, он слишком медлит со своей признательностью. Герцог так долго заставляет ожидать исполнения просьбы, что, дождавшись, каждый считает, что заплатил за это слишком дорого.

После того как бес познакомил студента с хорошими и дурными сторонами большинства царедворцев, он повел его в залу; где собрались персоны всех рангов. Особенно много там было кавалеров различных орденов, так что дон Клеофас воскликнул:

— Черт возьми, сколько кавалеров! Верно, их в Испании не счесть!

— Могу вас в этом уверить, — сказал Хромой. — Да и неудивительно. Чтобы стать кавалером ордена Сантьяго или кавалером Калатравы, не нужно, как прежде требовалось от римских граждан, владеть родовым поместьем стоимостью в двадцать пять тысяч экю; поэтому-то здесь такой разношерстный товар. Взгляните вон на то плоское лицо сзади вас, — продолжал бес.

— Говорите тише, — перебил его Самбульо, — он вас слышит.

— Нет, нет, — отвечал Асмодей, — чары, делающие нас невидимыми, не позволяют и слышать нас. Посмотрите на эту фигуру. Это — каталонец. Он вернулся с Филиппинских островов, где был пиратом. Кто скажет, глядя на него, что это сорви-голова? А между тем он совершал чудеса храбрости. Сегодня утром он собирается подать королю прошение о назначении его на важный пост в награду за его заслуги; но сомневаюсь в успехе, потому что с этой просьбой он не обратился сначала к первому министру.

— Направо от пирата я вижу толстого высокого человека, который очень важничает, — заметил Леандро-Перес. — Если судить по высокомерию, с каким он держится, то это, должно быть, очень богатый дворянин.

— Ничего подобного, — отвечал Асмодей, — это один из самых бедных идальго; чтобы добыть средства к существованию, он содержит игорный дом под покровительством одного из грандов.

Но я вижу лиценциата, заслуживающего того, чтобы я его вам показал, — продолжал бес. — Смотрите, вон тот, что разговаривает у первого окна с кабальеро, одетым в светло-серый бархат. Они толкуют о деле, рассмотренном вчера королем. Я вам расскажу подробности.

Два месяца тому назад этот лиценциат, член Толедской академии, выпустил книгу о нравственности, которая возмутила всех старых кастильских писателей; они нашли, что там чересчур много рискованных выражений и новых слов, и составили прошение на имя короля: они просили запретить эту книгу, искажающую чистоту и ясность испанского языка.

Прошение показалось его величеству достойным внимания, и он поручил комиссии из трех человек рассмотреть это сочинение. Те нашли, что стиль книги и в самом деле заслуживает порицания и что он особенно опасен потому, что отличается яркостью. По их докладу король распорядился так: все академики, которые пишут в духе этого лиценциата, должны прекратить литературную деятельность, и более того: чтобы сохранить чистоту кастильского наречия, места таких академиков, по их смерти, надлежит предоставлять только особам из высшего общества.