Хранитель
Шрифт:
Джилинер, раскинув руки, припал лбом к серой массивной льдине. Шайса подхватил господина, приподнял его голову, пощупал жилку на шее - жив!
Рядом что-то забилось, тяжело и влажно зашлепало. Шайса обернулся, готовый драться хоть с демоном.
У черного кострища стоял глиняный таз. В нем трепыхалась, умирая, большая рыба. Чешуя полыхала и тускнела в уходящих закатных лучах.
Ворон застонал и открыл мутные, словно больные глаза.
– Она исчезла, Шайса!
– беспомощно, по-детски пожаловался он.
– Сила исчезла, понимаешь, змей ты мой ручной?
Шайса молчал в тревожном недоумении. Таким он еще не видел хозяина.
Глаза Ворона на несколько мгновений закрылись, когда веки поднялись, Джилинер уже стал прежним. Он легко поднялся на ноги и с отвращением оглядел испачканную одежду.
– Надо переодеться… Я добыл все необходимое. Вон там, в скалах, глубокая ниша, я туда все перетащил… На тропке стоят двое часовых…
– Уже не стоят, господин, а то как бы я сюда прошел?
– А… понимаю. Ну, поймай еще кого-нибудь и пришли сюда, пусть перетаскают все к Илларни… Ах да, старый негодяй еще вспомнил, что нужны ступка, пестик и мягкая метелочка, но все это, если не ошибаюсь, можно взять у моего повара. А мне надо отдохнуть. Я… я перестарался - и потерял свою силу… ненадолго, Шайса, ненадолго! Это со всеми магами случается время от времени, со мной - уже в третий раз. Через несколько месяцев сила вернется. Но лучше, если пока никто не будет знать об этом.
Шайса понимающе кивнул. Потеряв магические способности, Ворон не перестает быть великим Одержимым, но и в самом деле будет лучше, если это останется тайной.
Нет, Шайса не собирался предавать хозяина. И все же Джилинер, лишившись чародейной силы, что-то утратил в глазах слуги, стал проще, обыкновеннее. Человек как человек. Держит себя вроде по-прежнему, да не совсем: чуть суетится, едва заметно нервничает, голос нет-нет да и дрогнет.
А сам-то Шайса? Разве посмел бы он прежде обдумывать поведение хозяина? Нет, что-то определенно сломалось в отношениях между господином и слугой.
Смутившись, Шайса отвел глаза. Джилинер искоса бросил на него короткий подозрительный взгляд и продолжил сердито:
– Еще найди ксуури Уасанга и спроси, нет ли у него снадобья от укуса гигантского пурпурного чернобрюха. Того, что с Проклятых островов. А то как бы у меня рука не вспухла. За палец цапнул, мерзавец восьминогий!
34
– Ну и что теперь делать? Ты ж у нас Вторым Зрением владеешь, все на свете знаешь, вот и скажи…
– Все на свете знает только Хозяйка Зла, - устало отозвалась Нурайна.
– Может, поэтому она такая стерва…
Она сидела бок о бок с Орешком на расстеленном плаще. Перед ними простирались зеркальные воды озера Нарра-кай, которое отсюда казалось бескрайним. Одуряюще пахли цветы, заполонившие берег. В их неистовом предвечернем аромате терялся запах озерной воды. Издали доносились странные звуки, будто огромная птица била по воде крылом: это рыбаки загоняли рыбу в сети. Это было дивное место, умиротворяющее и прекрасное.
Увы, даже здесь покой не мог вернуться в души двоих грайанцев. Они уже успели обойти озеро, побеседовать с паломниками, пришедшими на поклонение доброй богине, и со жрецами, увенчанными коронами из цветов. Они купили по огромному букету, вышли на лодке в озеро и разбросали цветы по воде. Они искали малейшую зацепку, хоть какой-то знак, где найти Илларни.
И теперь, измотанные и несчастные, сидели они на расстеленном плаще и изо всех сил сдерживались, чтобы не наорать друг на друга.
– В каких только передрягах не бывал, а таким слепым котенком себя сроду не чувствовал!
– горестно вздохнул Орешек.
– В передрягах он бывал!
– огрызнулась Нурайна.
– Великий герой!
– Великий не великий, а в летописи угодил…
– За самозванство-то? Было бы чем гордиться! Для богов он, видите ли, спектакль играет. Да тобой только Серая Старуха любуется! А богам на тебя смотреть скучно: всю жизнь плывешь по течению, вот и все…
– Плыву, - с достоинством ответил Орешек.
– И плыву там, где другие давно утонули бы!
Нурайна не сразу нашлась, что ответить. Наконец пробормотала нечто неубедительное: мол, когда такие проходимцы вопреки своей плавучей природе все-таки тонут, надо всенародный праздник устраивать… Орешек уже не слушал. Он вертел в пальцах бронзовый диск со змеями, задумчиво его разглядывая.
– И с чего я за эту бляшку ухватилась?
– досадливо сказала Нурайна, краем глаза наблюдая за его действиями.
– Не помню, почти ничего не помню!
– Ты еще про воду говорила.
– Ну, это я просто прочла на бляхе…
– Угу… всего четыре слова понятных и есть, а остальное - бред обожравшейся мухоморами собаки.
– Зря ты так. Какой-нибудь язык, просто мы его не знаем.
– Я уж точно не знаю…
Орешек поднес бляху ближе к глазам и вслух прочел то, что серебром было написано под словом «вода».
Какая странная фраза! Она журчала, она переливалась, она струилась, как ручей. Совсем коротенькая, а не исчезла, не растворилась в воздухе - так и продолжала звенеть вокруг, словно капельки дождя по озерной глади. Весело и ласково откликнулось на эти звуки озеро Нарра-кай, побежали по нему тихие волны.
Орешек ошеломленно завертел головой. Он даже не почувствовал, как в его локоть впились пальцы Нурайны. Что произошло вокруг? Иным стал свет… мерцающий, переливчатый, зеленовато-туманный… Орешек видел кусты на берегу, хижину жрецов вдали, но все расплывалось, покачивалось, стало смутным, зыбким, словно он смотрел сквозь волнистое стекло… или сквозь воду. Это волновало и захватывало, но почему-то не пугало.
Прозвенел девичий смех, легкий, неуловимый.
– Какой смешной! Ну, что вертишь головой? Ты звал меня? Вот я!