Хранитель
Шрифт:
– Это даже как-то обидно, иметь врагом человека, который даже подслушать не может, чтобы его не обнаружили!
Кариэль фыркнула и тихо рассмеялась. Я улыбнулся. Стоило заслужить немилость кузена императрицы, чтобы услышать ее смех.
Мы вышли во двор, прошли вдоль невысокой стены. Я увидел темную дверку, увитую мелкими сиреневыми цветами. Кариэль остановилась, достала из широкого рукава ключ с замысловатой бородкой и отворила калитку.
– Это личные покои императрицы. Иди, солнышко.
Приятно быть солнышком. Я толкнул дверцу и оказался в саду. От калитки к изящному дому из темного дерева вела неширокая дорожка, обрамленная корявыми деревьями. Вдоль нее цвели крупные фиолетовые цветы с желтыми середками. Прямо на дорожке лежала такая же большая подушка, как на окне в Охотничьем домике. На ней сидел ребенок лет пяти в пурпурном платье с многочисленными лентами и бантами – полной копии императорского парадного костюма. На маленьких ножках были ослепительно белые чулочки и золотые туфли, тоже с бантами и драгоценными камнями. В руках он держал резной деревянный шар и очень быстро собирал головоломку эмира Дан-эт-Коэля.
– Разрешите отвлечь Вас, сударь, – обратился я к принцу Марку. – Ваша матушка намеревалась поговорить со мной.
– Мама сейчас спустится из библиотеки. Пройдите на веранду и подождите, пожалуйста, – ответил мальчик, не отрывая взгляда от головоломки. Его руки замерли. Он нахмурил лоб – дошел до предпоследней ступени головоломки. Сейчас ему следовало перевернуть феникса клювом к горе. И тогда дракон смог бы взлететь со склона. Меня так и подмывало показать ему путь решения, в свое время я убил на него две недели. Он поднял голову и посмотрел на меня карими глазами императора Кельвила. Мальчик улыбнулся, встал с подушки и пнул ее туфелькой, освободив мне проход:
– Я не люблю, когда мне подсказывают. Вы будете долго разговаривать с мамой?
И запрыгал к дому. Дверь на веранду стояла распахнутой настежь. Я поднялся по широким ступенькам и зашел внутрь следом за сыном императора.
Не так я представлял личные покои императрицы, любящий муж которой правил величайшей империей мира и мог сложить к ее ногам все сокровища Востока и Запада.
На светлом дощатом полу стоял недостроенный замок из кубиков. По периметру веранды шли обычные широкие скамьи, покрытые фаянскими коврами. В углу находился небольшой стол с простой скатертью из малтских кружев. Витражные окна бросали разноцветные пятна. Вверху в витраже не хватало кусочка, там виднелось яркое синее небо.
Послышались легкие шаги. АтТанари вышла на террасу. Если бы я не видел принца Марка, я бы решил, что Кариэль меня жестоко разыграла. Передо мной стояла невысокая молодая женщина в домашнем платье без украшений. Чудесные русые волосы были заплетены в тяжелую косу. Она совершенно не напоминала надменную императрицу, присутствующую на нашем отчете в сенате. Глаза у АтТанари были редкого серого цвета. Она с интересом смотрела на меня… Я опомнился и склонился в поклоне:
– Государыня, благодарю за возможность встретиться с вами…
Она села на лавку:
– Садитесь, Хранитель. Здесь, на острове, можно забыть о придворных правилах.
Я сел.
– Итак, вы здесь как частное лицо, а не как представитель наследника?
– Госпожа. Я здесь как представитель наследника, но он об этом не знает. Мои полномочия Хранителя позволяют мне заботиться об интересах Танвиэна даже таким образом.
– И какие интересы вы намерены отстаивать? – ее глаза слегка сузились, а голос стал прохладным.
Я расслабил тело и положил руки ладонями вверх.
– Государыня, есть три вопроса, которые я хотел бы обговорить. Первый по важности – выборы эльфийского короля. Им должен стать Танвиэн.
Он усмехнулась.
– Чтобы к власти пришел эльф, являющийся лучшим другом моего самого заклятого врага? Вы знаете, в чем меня обвиняет Гестинг? Он при каждом удобном случае говорит, что я ведьма! И более того – что я наношу вред здоровью Кельвила. Какая мерзость!
Я неправильно начал разговор. Это могло свести на нет наши переговоры. АтТанари пошла красными пятнами.
– Я люблю мужа больше жизни. И на многое иду и готова пойти на большее, чтобы сохранить его здоровье. Я знаю, что Родерик Гестингский собирается потребовать у Кельвила, чтобы тот отказался от меня. Я читаю его планы как открытую книгу. Сначала он избавится от меня. Потом – от Марка. Потом придет черед Кельвила. Родерик рвется к власти и ненавидит меня за то, что я родила Кельвилу сына, убив надежду младшего брата занять трон!
Она вскочила и начала ходить взад и вперед по веранде.
– Вы хотите, чтобы я поддержала Танвиэна? Что же, я готова сделать это. Пусть он откажется от союза с герцогом и примкнет к моему лагерю. И он станет эльфийским королем. Если же нет – корона Всадника Солнца увенчает чело Лаэнриана!
Она снова села рядом со мной. Я заговорил, тщательно подбирая слова.
– Моя госпожа! Наследник Дома солнца никогда не поддерживал тех речей герцога Гестингского, о которых вы говорили. Он не является вашим личным врагом. Но его связывают узы детской дружбы с Родериком. Избавиться от такой привязанности невозможно.
– Значит, невозможно и говорить о моей поддержке. Не ожидала, что ты выскажешь такую политическую наивность, Ридаан.
Плохо дело. Следовало позаботиться о личной безопасности Танвиэна.
– Повелительница, за последние два дня дважды складывалась ситуация, когда жизни наследника Дома солнца угрожала серьезная опасность. Первая признана случайностью. Тем не менее, деятельное участие в катастрофе ТаРабата наводит на определенные мысли…
– Ох, оставьте в покое моего двоюродного брата. Он просто пытался сэкономить на осмотре, а в технике совершенно не разбирается.
– На следующий день на наш отряд напали гладиаторы Кельвила.
– Беглые гладиаторы, Хранитель.
– Да, беглые. Но далеко они почему-то не убежали. Наш отряд ждали, повелительница. Мы вернули Зеленого дракона, возглавлявшего нападавших, в ваш зверинец. Целым и невредимым.