Холод
Шрифт:
«Морские дьяволы» взяли его на прицел и неотрывно вели, пока расстояния между людьми и буранником не сократилось до десяти метров.
— Холод, — шепотом заговорил Красный, — С такого расстояния я могу залепить ему прямо в глаз. Он идет слишком вальяжно… Я не промахнусь, я уверен!
И буранник услышал. Взгляд его в миг стал холодным, и две черные льдинки зрачков обратились к Красному, зябко поежившемуся от этого взгляда. Но тем не менее, он не остановился. Продолжал идти к людям, и лишь опытному наблюдателю было ясно, что определив исходящую опасность буранник тут же напрягся, готовый в любой момент броситься бежать, или наоборот напасть. Холодов был уверен в том, что буранник метнется прочь за мгновение до того, как Красный нажмет на курок, и что будет тогда — неизвестно. Умчится ли этот монстр прочь, или же нападет? Хотелось верить в первое, но шестое чувство подсказывало, что этому существу просто по рангу не положено пасовать перед опасностью.
— Оставить! — приказал Сергей, — Оружие опустить!
«Дьяволы» озадаченно взглянули на него, на никто не спешил опускать пистолеты.
— Оружие опустить, я сказал! — уже громче, с нажимом, произнес он, и на этот раз никто не посмел ослушаться.
Буранник приближался. Жуткий, смертельно опасный, громадный как медведь.
Теперь взгляд его черных глаза был направлен на Царапыча, державшего на руках раненую девушку. Боец вздрогнул, поняв, что буранник направляется прямо к нему, но, взглянув на командира и получив утвердительный кивок, остался стоять на месте.
Монстр был так близко, что волны удушающего запаха тухлых яиц буквально захлестывали «дьяволов» при каждом шаге буранника. Сделав последний шаг, он замер перед Царапычем, давая возможность бойцам рассмотреть его вблизи.
Буранник был огромен — даже стоя на всех четырех лапах он свободно мог ткнуться мордой в плечо любого из них, а в спецназ, как известно, коротышек не берут. Самому Сергею при росте в метр девяносто, не нужно было даже сильно склонять голову, чтобы взглянуть в глаза буранника. Встав на задние лапы он, наверное, мог бы дотянуться передними до карниза второго этажа жилого дома.
Полуоткрытые глаза девушки смотрели на буранника, и Сергей не видел в них страха. Впрочем, он не видел в них вообще ничего, и сомневался, действительно ли она пришла в себя, или находится в каком-то кататоническом трансе.
Монстр подался вперед, заставив Царапыча непроизвольно отшатнуться, и, высунув язык, легонько лизнул девушку в лицо. А затем, будто потеряв всякий интерес к людям, развернулся и легкой рысью побежал вглубь Белого Безмолвия водохранилища.
Царапыч шумно выдохнул воздух.
— Ни хрена себе… — только и смог произнести он.
— Считай, что заново родился! — усмехнулся Холодов, похлопав его по плечу, — Готовьтесь к погрузке.
Громадина Ми-14 стрекотала над их головами, заходя на посадку. Сергей принял девушку из рук Царапыча, чувствуя, как она обмякла, видимо опять потеряв сознание. Да и было ли оно? Ему не давала покоя мысль о том, что раз буранники могут общаться между собой — не мог ли буранник-король сообщить что-то ей, в тот момент, когда позволил себе эту почти собачью ласку — лизнуть человека в лицо.
Глава 6. Рождение
Олег открыл глаза, но не увидел вокруг себя ничего, кроме пугающей белизны.
Была ли белизна в действительности белой, или же она была лишь продолжением преследовавшего его бреда, длившегося несколько часов. Дней? Годов? Олег не знал.
Эксперимента ради он вновь закрыл глаза и с облегчением обнаружил вокруг себя темноту. Значит он если и не способен еще трезво мыслить и выстроить в голове события, предшествовавшие этому забытью, но по крайней мере он все же находится в сознании, а не на том свете.
Он попытался повернуть голову, ожидая, что это движение отзовется болью во всем теле, но к его удивлению мышцы шеи повиновались ему.
В глаза ударил яркий солнечный свет, многократно отраженный от чистейшего снега, и как будто бы даже усиленный им.
Снег. Белизна. Вокруг был громадное белое поле.
Поле ли?
Море…
Не бескрайнее, как Черное или Средиземное, на которых ему не раз приходилось бывать, а гораздо более близкое, и в то же время гораздо менее родное. Море, которое он всегда недолюбливал, считая его лишь подобием грязной лужи. Обское море…
Сознание полыхнуло болью, но не физической, не обусловленной ничем извне. Болью, порожденной самим сознанием, от нахлынувших воспоминаний.
Утро… Традиционное утро рабочего дня. У бизнесменов вообще не бывает выходных. Намеченная на сегодня поездка в Искитим, встреча там с хозяином тамошних торговых точек, фактически принадлежавших его отцу. Выходцу с Югов, которого отец, фактически пожалев, взял в свой бизнес, необходимо было объяснить, что воровать у своих нехорошо… Заставить ввернуть присвоенное себе, или выгнать с позором…
Отец как обычно воспринял в штыки его просьбу дать для поездки машину, поэтому пришлось трястись в электричке, проклиная Российские железные дороги, погоду, и папашу, который даже к этому уроду-кавказцу относился лучше, чем к собственному сыну.
Единственным оправданием этого бездарно утра была встреча с девушкой, оказавшейся в одном вагоне с ним. Немного странная, веселая, и изображающая недотрогу. Такие как она нравились Олегу — их было интереснее раскручивать на постель…
Вот только она почему-то соскочила на Обском море, и в первые минуты Олег даже задумался, а не броситься ли за ней, но, представив лицо отца тут же отказался от этой затеи.
Быть может, в тот миг ему вилась не девушка, а видение. Его ангел-хранитель, дававший намек на то, что с этого поезда нужно сойти. Сойти и бежать без оглядки в сторону города, не обращая внимания на разошедшийся не на шутку буран. Бежать, потому что происшедшее десяток минут спустя, было в сотни раз страшнее любого бурана и отцовского гнева.
Поезд тряхнуло, словно на ухабе, и в первый миг Олег машинально задумался о том, что Россию довели до такого состояния, что ухабы у нас появились уже и на железной дороге. Но когда в вагоне пронзительно закричали женщины, а он всем своим нутром ощутил, как поезд тянет куда-то влево — понял, что происходит что-то страшное.