Харами
Шрифт:
Когда Гусебов появился в блиндаже у Лебедева, то выглядел он дико. Глаза его смотрели почему-то в разные стороны, на ногах присутствовал только один ботинок, был он как-то весь неприглядно ободран, и вообще плакал и бормотал что-то бессвязное.
В общем, плохо выглядел Гусебов.
От одного этого зрелища Лебедева и Косача подбросило с лежаков как пружиной. Лебедев почему-то подумал, что весь наш верхний блок вырезали, и лишь один храбрый прапорщик сумел вырваться и уйти от погони. Косач ничего не подумал, он просто спросонья вообще ничего не мог понять.
— Ты что здесь делаешь? — наконец спросил капитан.
Нет, Гусебов не мог дать ответа. Он только трясся и что-то бормотал по своему.
— Садись, давай. На, выпей! — Косач лечил все состояния только одним универсальным лекарством.
В этот момент неожиданно ожила рация. Лебедев одел наушники, и лицо его вытянулось.
— Поленый жив. Он спрашивает, приехал ли Гусебов… Выехал на «Урале«…Ага…Понятно… Какой-то странный…
Капитан пристально посмотрел на прапорщика:
— Где машина?
Гусебова закачало. Он жадно высосал колпачок водки, преподнесенный ему Косачем, и махнул рукой:
— Там!
— Где там?!
— Там, в пропасти.
Капитан и Косач в ступоре долго смотрели друг на друга.
— Ты что-нибудь понимаешь, Леня? — наконец открыл рот Лебедев.
— Кажется, догадываюсь… — Медленно процедил мрачнеющий на глазах замполит. — Прапорщик пьян как фортепьян, машины нет, сам босой и побитый… Вывод: свалил «Урал» в пропасть, а сам успел выпрыгнуть.
— Это хорошо, что успел! — Наоборот, повеселел капитан. — Это значит, что будет кому расплачиваться за разбитую технику!.. Вот к пенсии как раз и расплатишься, папоротник!
Рыдающий прапорщик повалился на лежанку. Ноги его дергались в такт рыданиям.
— Давай, Леня, акт составлять. Пусть подписывает, пока тепленький. А то протрезвеет, и пойдет в глухую несознанку!
Косач, чернильная душа, начал писать. Но тут же перестал.
— Надо сначала место происшествия осмотреть. Разобраться, кто отправил нарушителя за руль, что там был за контроль над ним? Где шлялся штатный водитель?
В общем, оставив забывшегося беспокойным сном Гусебова в землянке, капитан и замполит подняли дежурного водителя и поехали к Сэму разбираться.
Картина выявилась весьма некрасивая. Руководство всю ночь прогуляло, а потом папоротнику приспичило поехать к нам. Его заинтересовала судьба неких продуктов, опрометчиво оставленных им у нас. В четыре часа утра! Лучшего времени он найти просто не мог!
Вышвырнув спящего в кабине «Урала» водителя, пан — атаман супермегапрапорщик сам уселся за руль, и с лихой песней поехал к нам. Когда машина пошла под откос, трезвый человек, наверное, не выжил бы. Но юркий Гусебов сумел змейкой выскользнуть наружу, хотя и поплатился обувью. А потом он самостоятельно дошлепал до командной землянки… Остальное известно.
Когда он слегка оклемался, злоязычный Косач подробно сообщил прапорщику, сколько стоит машина, и сколько лет он будет погашать задолженность. После этого папоротник со стоном снова завалился обратно…
Смех смехом, а там внизу запчасти, имущество, да и пушку на чем-то тащить на базу надо. Позвонили Лазаревичу. Тот приехал вместе с Дагестановым. Они подхватили под белые рученьки обмякшего Гусебова и потащили на место преступления.
— М-да!.. — сказал Лазаревич.
— М-да!.. — сказал Дагестанов.
— У-у-у-у!!.. — завыл Гусебов.
Хороший прапорщик Гусебов. Долго он теперь будет служить в армии.
— Что друг ты мне тут про цивилизацию рассказываешь, а? — Молчанов крайне язвительно препарировал папоротника (уж не знаю, с чего у них речь зашла). — Я, надо думать, приеду в цивилизованный город. Приму горячую ванну. Выпью чашечку кофе. Пойду в театр, или на концерт, на худой конец. В сортире посижу с удовольствием. А?
Все это было чрезвычайно иронично. Папоротник только отворачивался и помалкивал.
Да, квартиру Игорь получил очень быстро и прямо около части. Напротив КПП, если точнее. Удручало Молчанова одно. В доме не было воды. Начиная с 1991 года. С тех пор воду доставали кто как мог. Офицерам из части носили воду солдаты. Гражданским иногда привозили воду в цистерне. А иногда воды не было ни там, ни там. Ванна для Игоря стала просто «идеей фикс». Фразу про цивилизацию, ванну и горячую воду он повторял постоянно. До определенного момента. До зимы. В связи с отсутствием воды отопление в доме, естественно, не было. И когда грянули не частые, но иногда случающиеся двадцатиградусные морозы, Молчанов плюнул на все, и отправил жену в Ростов к родителям. Сам же он забился в одну комнату с телевизором и обогревателем. Кроме того, на всякий пожарный около кровати стояла бутылка водки.
Озверевший от отсутствия женской ласки, тепла и горячей ванны капитан призывал всяческие кары на город своего пребывания и начал мечтать об увольнении. Кстати, между прочим, хрен бы он вообще получил эту квартиру, если бы в штабе бригады не служил его родственник.
Несчастные, проживавшие в общаге в соседнем доме — весь первый этаж могли уснуть только после стакана водки на ночь. Причем посреди ночи требовалось принять второй. Но были герои! Один храбрый старлей даже купался в душе! Температура воды была близка к нулю. Я преклонялся перед его подвигами, но сам бы никогда не рискнул пойти на такой шаг…
Несмотря на уничижительные эскапады Молчанова по поводу Темир-Хан-Шуры, мне очень хотелось вернуться с перевала.
Ну, во-первых, необыкновенно хотелось искупаться. У меня тоже не было ванны с горячей водой, зато я просто мог согреть ведро воды. Или даже два. Мне лично этого хватит.
Во-вторых, внизу было тепло. Я устал мерзнуть по ночам. И вообще устал. Я за эти два месяца считанные разы снимал обувь. И честно говоря, хотелось как-то посвободнее себя почувствовать.
Хотелось побриться и постричься. Хотелось посмотреть нормально телевизор. Почитать книгу, наконец. Хотелось пива! Очень хотелось. Нет, конечно, не местного, название которого я даже не запомнил. Но около моего пристанища был ларек, где торговали «Волжаниным»! И рыбой сушеной торговали тоже. Это мне нравилось необыкновенно. Мы покупали с Молчановым, Лазаревичем и Васей ящик пива, штук шесть — семь сушеных рыбин и на квартире у Игоря (или у старого майора) сидели до тех пор, пока ящик не кончался.