Харами
Шрифт:
Лазаревич с искренним недоумением посмотрел на Молчанова:
— Ты что, не слышал еще что ли? Мою квартиру на базе ограбили.
— И что вынесли? — Поинтересовался Игорь. — Насколько я помню, у тебя там особо ничего и не было. Так, поломанный телевизор, доисторический холодильник и продавленный диван… Неужели форму сперли??
— Я не знаю, что там вынесли. Но дверь-то сломали!! Ее закрутили на проволоку и опечатали, но это же просто хрень! Открутят там эту херню и устроят блат-хату!
— Не переживай, старый майор. Тебе один хрен нечего терять. Приедет Баринов, сделает замок на твоей халупе, и все будет нормально.
— Пока Баринов приедет, там уже спасать будет нечего… А ладно, ты прав — дело-то житейское!!
В дальнейшем трезвому Игорю пришлось пресечь следующие задумки не в меру активного зампотеха.
Попытку заехать к Швецову и построить «всю эту кодлу».
Попытку совершить прыжок на МТЛБ с обрыва.
Попытку поехать к Лебедеву и забрать Пашу и Васю для продолжения банкета.
Попытку подраться с Куценко.
Попытку пострелять из орудий.
Молчанов измучился нравственно и физически, и использовал последнее средство. Он с мягким отеческим уговором заманил майора к себе, налил ему полный стакан браги, и Лазаревич опал. А когда к «столовой» приперся водитель МТЛБ и загундосил, что ему пора возвращаться, что он с утра «не жрамши», то дал водиле банку гречки с мясом, и тот резко успокоился.
Гаджиханов мирно сопел рядом с майором, а Дадаш и Аманат снова играли в карты.
«Шпиона» отпустили за двух баранов. «Освобожденный» и «освободители» резвым пастушьим шагом ускакали с ПХД какими-то обходными тропами, так, чтобы больше уже не встречаться с начальником второго блока.
У зенитчика дела обстояли намного хуже. Баранов у него не было, а у особиста не было отчета о проделанной работе. Раскрытие морального разложения в рядах «пиджачного офицерства» он вполне мог поставить себе в заслугу. Для этого ему потребовалось завести дело.
Но почти трехчасовая работа повисла под большим вопросом, когда оказалось, что к этому делу, так или иначе, придется привлекать сержанта зенитчиков, а именно аварца Ибрагима. У него были довольно влиятельные родители. И в армию он попал не потому, что его не могли отмазать. Нет. Просто у них в семье было не принято, чтобы мужчина не отслужил в армии.
Особист призадумался. Призадумался настолько, что даже отпустил пиджака обратно «ждать дальнейших распоряжений». Если бы зенитчик был по опытнее, то сообразил бы, что что-то не срастается у внутренней безопасности, и дышать можно попроще. Но он этого не знал, а потому отправился в свое расположение опять — таки пешком, в глубоком раздумье и повесив голову.
Как назло пошел дождь и промочил бедолагу до нитки.
— Ну что, не соскучился еще по высоким гостям? — прокричал мне почти в ухо Вася.
Спросонок я и не сообразил сразу, чего это он? Обычно такими манерами Рац не отличался.
— Ты чего? — спросил я. — Орешь? Игорь что ли приехал? Он же сказал, что на территорию Лебедя ни ногой?
— Да ну, ты гонишь! Какой Игорь? Я же четко и громко сказал: высокие гости, а не приятные!
— Да ну тебя Вася! Чой-то ты такой возбужденный? Кто приперся-то?
— Да Светлов приехал — начштаба бригады. С инспекцией. С ним Бессовестных вместе. А у него скоро день рождения. Он меняет Логвиненко. И везет ящик водки! Понимаешь ты это, дорогой мой человек?! Ящик водки!!!
Я смотрел на Вася, и остатки сна улетучились совершенно. Вот до чего может жизнь на дикой природе довести человека! Ящику водки радуется…
Правда, язвительная память тут же подсказала мне собственные грехи: и падение из кузова «Урала» в пьяном виде, и песни в штабе до утра, появление в нетрезвом виде на разводе. Я даже покраснел. Утешало одно. Я-то все-таки на разводе отсиделся за строем — спасибо Старому Майору. А вот Вася через пару месяцев вышел на развод с голым торцом и красным флагом. Черт его знает, где он нашел флаг.
«Да-а-а…», — сказал тогда Игорь. — «Лейтенантская молодость!».
То, что творил в наши годы Молчанов, казалось сказкой. Впрочем, может быть, это и действительно была сказка? Кто проверял-то?
— Ну и что Светлов будет смотреть? — спросил я размечтавшегося Васю.
— Да ничего особенного. Как всегда: быт, огневые позиции, и все такое…
Я вылез из палатки и уныло осмотрел наши огневые позиции. Последним изменением в их конфигурации были два вывороченных камня. Но это были действительно Камни. Именно так, с большой буквы. Мы выворачивали их всем наличным составом, включая меня, включая Васю, включая даже Солоху! После этих титанических усилий мы с Васей перекинулись парой фраз и однозначно заключили, что этот труд сведет нас в могилу значительно быстрее, чем вероятный противник. И мы перестали мучить людей бессмысленным и нечеловеческим трудом.
Потом прибыли саперы, и бравый старлей иронично поинтересовался: «Ну и где у вас тут узкие места?».
Ну что ж! Мы показали бравому военному пару узких мест. Он заложил тротил, все укрылись…. Взрыв!..
При осмотре результатов иронично улыбались уже мы. Сапер как-то разом поскучнел, и бочком, бочком… Короче, исчез вместе со своей командой.
— Мы вручную больше сделали! — гордо сообщил Папен, проведя сравнение достижений своих рук и тротила.
— Два солдата из стройбата заменяют экскаватор! — произнес Вася незыблемую армейскую аксиому.
В данном случае она оказалась как нельзя кстати.
С этого момента любимой страшилкой Васи для подчиненных стала угроза выворачивания камней. По крайней мере, только от этих слов Алиева начинало трясти. Иногда я боялся, что с ним будет припадок.
Хорошо еще, что окончательно угомонился Лебедев. Он так устал от всего, что уже просто выползал на солнышко погреться в хорошую погоду, а в остальное время обсуждал с Косачем вопрос, когда же его, наконец, заменят.
Он даже пару раз обращался с этой идеей к Дагестанову. Но, как сообщил нам, давясь от смеха, хорошо информированный Игорь, начальство на базе считало, что лучшего места для капитана, чем землянка на склоне горы, просто не найти. И все же комбриг смилостивился. Он изволил передать через начальника нашей «группировки», что если проверка Светлова пройдет нормально, то Лебедева сменят. И вернется Скруджев.