Чтение онлайн

А хотелось своего... Своё пело в душе. Своё просилось наружу. Своё требовало права на существование. Своё искало форму реализации и воплощения накопленного богатства.

Случай в Дамаске - встреча с Сурайей, дочерью издателя Дюндара, и водопад звуков, хлынувший с клавиатуры пианино, - зажёг надежду... Но он не волен был тогда распоряжаться собой.

Из Дамаска еле удалось унести ноги.

А потом началась война, грянула революция, и другие мелодии зазвучали вокруг - симфонии артиллерийских раскатов, сонаты пулемётных очередей...

Но "своё", умолкнув на время, не уходило, не исчезало.

Тоненьким голосом, робкой мелодией, утомлённой, но живой, существующей "флейтой-позвоночником" напоминало оно иногда о себе.

...Работая в Фергане, Хамза много читал. Книжный голод мучил его давно - практически со времени отъезда в Мекку прекратил он систематическое чтение, которое с отроческих лет и все годы учёбы в медресе было главным его занятием. В дороге было не до книг - все свободные часы он отдавал арабским и турецким газетам (в России их было не достать), знакомясь с международным положением в освещении буржуазной прессы и текущими событиями на Востоке.

Не удалось восстановить регулярное чтение и после возвращения - горечь потери близких, восстание мардикеров, лихорадка фронтов... И только оседлая жизнь в Фергане вернула книги.

В местной библиотеке оказалось особенно много исторических произведений. По прихоти неведомых библиофилов, подбиравших фонды, основную их часть составляли сочинения о Хорезмском ханстве. Пёстрой чередой династических междоусобиц развернулась перед Хамзой ожесточённая борьба многочисленных ханов, их сыновей и внуков за верховную власть - Уктайхан, Хаджимухаммадхан, Арабмухаммадхан, Элбарс, Абулгази, Хабаш Ануша, Элтузар, Мухаммад Рахим, Асфандиярхан... Всего на троне Хорезма за триста лет побывало около сорока правителей.

Перебирая повествования о соперничестве и сражениях воинственных повелителей узбекских, туркменских и каракалпакских племён, Хамза нашёл однажды пыльную связку книг о древней музыкальной культуре Хорезма. И неожиданно выяснилось, что в Хорезме когда-то были свои... ноты.

Это была потрясающая новость!

Свои, не похожие на европейские, но которыми можно было записать и высоту, и длительность, и тембр, и силу звука, а так же обозначить октавы и гаммы.

Автором, "изобретателем" хорезмских нот был знаменитый исполнитель народных мелодий на тамбуре Нияз Мирзабоши.

История появления хорезмских нот излагалась следующим образом. Во времена правления хана Мухаммеда Рахима некий Ниязхан привёз из Бухары в Хиву серию народных мелодий, объединённых общим названием "Шаш-маком". Тамбурист Нияз Мирзабоши, разучивая и разбирая эти мелодии, выделил наиболее часто встречающиеся звучания и назвал их "макомы". Он был человеком, фанатично преданным своему искусству. Дни и ночи проводил Нияз Мирзабоши с тамбуром в руках, засыпая с ним и просыпаясь с ним. Вникая в природу инструмента, он всё время совершенствовал его - изменял расстояние между ладами, удлинял гриф, пробовал разные формы корпуса.

И вот однажды, когда тамбур наконец полностью удовлетворял требованиям своего хозяина, Нияз Мирзабоши сыграл на нем все "макомы" подряд. Потом половины "макомов" и четверти.

И внезапно уловил, что известная народная мелодия "Рост" может быть с помощью "макомов" записана на бумаге.

Так возникли хорезмские ноты.

Всего Ниязу Мирзабоши было известно шесть с половиной "макомов".

Его сын Расул Мирзабоши продолжил дело отца. Он переложил на хорезмские ноты и записал ещё шесть народных мелодий - "Панджох", "Ирок", "Бузрук", "Дугох", "Сегок" и "Навок". Кроме того, к шести с половиной отцовских "макомов" он сочинил ещё "полмакома", и, таким образом, их стало семь.

Расул Мирзабоши оставил после себя два тома "макомов" - собственные музыкальные сочинения и записи неизвестных народных напевов. Около тысячи мелодий. Обе неопубликованные рукописи, как рассказали книги, находились где-то в древних хранилищах Хорезма.

Хамза загорелся.

Теперь все его мысли были только о "макомах". Надо было уезжать из Ферганы. С одной стороны нависал Шахимардан, с другой - Алчинбек. "Покровительство" его стало невыносимым.

И как только представилась первая возможность, Хамза перебрался в Хорезм и начал поиски наследия Расула Мирзабоши. И здесь на его пути возник Абдурахман Шавкат.

Официально Хамза состоял в должности заведующего отделом искусств хорезмского Наркомпроса. Но в театрах Хивы и Ургенча шли репетиции его новых пьес, и приходилось непрерывно разъезжать из одного города в другой.

Это вызвало первое неудовольствие Шавката.

– Вы советский служащий, а не странствующий гастролёр, - сделал он резкий устный выговор своему подчинённому.
– Вас никогда нет на месте! А мне каждый день нужны сведения, справки, документы для разговоров в правительстве. Потрудитесь в служебные часы находиться в своем рабочем кабинете. И без моего разрешения никуда не выезжайте.

Хамза для первого раза смолчал.

Спустя некоторое время Шавкат, как народный комиссар просвещения Хорезма, своею собственной властью остановил в Хиве репетиции пьесы Хамзы "Наказание клеветников", признав её безыдейной. Главный режиссёр театра, известный артист Таджи-заде, поругавшись с наркомом, уехал из города. Вместе с ним уехали ведущие актёры. Труппа распалась.

Автору пьесы, своему подчинённому, Шавкат давать какие-либо объяснения отказался. Безыдейная, и всё.

Хамза смолчал и на этот раз.

Вокруг него уже начал складываться кружок местной художественной интеллигенции, в который входили артисты и музыканты Мадрахим Шерази, Сафо Мугани, Матюсуф Харратов, Мутриби Хароби, Джуманияз-сурнайчи, Курбан-сазчи. Эта группа энтузиастов составила костяк, на основе которого впоследствии в Хиве был возрождён театр.

Особенно близко сошёлся Хамза с Шерази и с Харратовым.

Вместе они начали искать рукописи "макомов".

Между тем в Хорезме происходили довольно странные события. Боевые кадры первых лет революции, поднявшие народ на борьбу с ханом и одержавшие победу, давно уже разъехались по Туркестанскому краю - передавать свой революционный опыт в других местах. В руководстве республики оказалось много случайных людей. Но самое непонятное заключалось даже не в этом.