Гризли
Шрифт:
– Вот как тебя с этим прижало, так и собрался.
– Твой предок будет против. – Отец Антохи действительно полагал, что сын должен для начала получить достойное образование, а потом уже все остальное.
Меня он, конечно, считал отвлекающим и сбивающим отпрыска с пути истинного фактором, к тому же содействующим постоянному ущербу репутации, но за годы нашей дружбы смирился как с неизбежным злом.
– Я ему прогнал, что это только на лето… да не парься ты! Лучше спроси, что за работа!
– И что? – Я вырубила наконец притарабаненный Антохой музыкальный центр и, нацепив на одно плечо легкую куртку, выскочила на крыльцо, не забыв, однако, сначала выглянуть с опаской на предмет присутствия во дворе бешеного гризли.
– На новую радиостанцию набирают диджеев! И у нас с тобой есть шанс туда воткнуться. Через час собеседование и прослушивание начинается. Так что в темпе!
– Да я же… блин, у меня опыта никакого… – растерялась я.
– Да у кого он есть-то?! Катька мне сказала, главное – в музле разбираться, внятно прогноз погоды читать и в перерывах между треками трещать прикольно. Все про тебя, Рокси! Или хочешь пойти утюги-сковородки продавать?
Нет, ничего такое меня не воодушевляло, а другого в объявлениях пока не попадалось.
В спину практически шибануло мощным басом гудка, от которого я взвилась в воздух.
– Ты охерел совсем! – с разворота заорала я на скалящегося сквозь лобовое стекло темно-синей бэхи лысого номер два.
– Кто там? – встревожился Антоха.
– Никто, блин. Казанова свинообразный, вот кто! – рявкнула в гостеприимно открытую дверь тачки.
Лысый бугай оскалился еще шире, поигрывая светлыми бровями, и уже раззявил свою пасть, наверняка намереваясь сразить меня своим говнокрасноречием, но тут с нами поравнялся давешний абориген на байке. Показав подержанному пикаперу средний палец, я с нахальной рожей подлетела к парню и вскочила в седло мотоцикла сзади.
– В центр, плиз! – сказала с лучезарной улыбкой офигевшему местному байкеру и обняла его со спины, как родного, приникнув грудью к не слишком широкой спине.
Видно, под впечатлением от моей наглости, а может, и от того бешенства, что мигом перекосило морду бритого громилы, мой неожиданный извозчик втопил с места так, что я чуть не опрокинулась.
– Комар! – представился мне парень, когда мы притормозили перед светофором.
– Рокси. – Я присмотрелась к нему повнимательнее.
Ничего так, молодой, правда, совсем, лет восемнадцать. Сто процентов по нему осенний призыв уже плачет.
– Куда в центре? – решил уточнить он, и я на ходу отстучала Длинному эсэмэс, спрашивая адрес.
– А ты теперь у нас на районе живешь? – последовал новый раунд общения на очередном перекрестке на красный свет.
– Да. – К сожалению.
Болтать с ним я не слишком-то хотела, но внезапно посетила светлая мысль, что наличие собственных колес делает этого Комара вполне полезным.
– Одна живешь?
– Если ты про то, есть ли у меня парень, то можешь сразу начинать выдвигать свою кандидатуру, ибо его нет.
И умолчим, что не будет. Пускай себе парниша верит в лучшее и трудится на неблагодарном поприще поражения меня в самое черствое сердце.
Секунду понадобилось Комару, чтобы переварить сказанное мной. Он даже зеванул включение зеленого, а потом мигом весь вспыхнул, уши вон аж пунцовые стали. Говорю же – молодой и наивный.
Мы подкатили к месту, где у столба перед офисной высоткой нетерпеливо топтался Длинный, пуская в небо облака сигаретного дыма.
– Ну наконец-то! – обрадовался он, а вот бедолага Комар помрачнел лицом.
Он мне еще, вероятно, пригодится, так что я решила развеять пока его печаль.
– Мой лучший друг – Длинный, он же Антон, – представила я их, слезая с байка. – Мой, возможно, новый друг – Комар.
Парни пожали друг другу руки, и я, поблагодарив своего водителя-спасителя от приставаний лысого пикапера не первой свежести, хотела уже уйти, как он схватил меня за рукав куртки.
– Рокси… ты… это… – Боже, не блей уже давай! Мужик ты в перспективе или где? – Когда назад? В смысле, я могу подождать и подвезти.
– Слушай, я пока не знаю. Тут как пойдет. И меня вон Антоха подвезет. Но если что, я на Садовой живу.
– Я знаю. – Да сколько же можно краснеть-то и глазками асфальт ковырять, не девица же ты застенчивая в самом-то деле! – Вечерком подкачу?
– Ага.
– Покатаемся?
– А как же!
– Это что еще за новая блажь? – фыркнул Антоха, когда мы поднимались в лифте. – Я уже думал, у него самовоспламенение на месте случится. Он тебе зачем?
– За надом. Вон возить будет и вообще…
Сто пудов моему соседушке такой вот гость у меня не понравится. А все, что не нравится ему, по умолчанию нравится мне. А если гризли будет пофиг, то мне избавиться от этого Комара – раз в ладоши хлопнуть.
– Ясно, игрушка новая, – Длинный посмотрел в стену и выдал: – Не одобряю.
– Ч… что-о-о? – Я даже воздухом поперхнулась.
Никогда, с самых истоков нашей дружбы, мне не случалось услышать от него подобное. Антоха просто априори всегда был за все то, что бы я ни творила, как и я поддерживала все его замутки. Максимум, что мы могли себе позволить, – высказать разумные сомнения, озвучить риски там. Но чтобы давать хоть какую-то оценку любому безумству друг друга, одобрять или нет…
– Я сказал, что не одобряю этого.
– Чего, блин?
– Изначально – самой твоей идеи упереться и остаться жить в этом сарае с психованным соседом.
– Ну, допустим, мало найдется соседей, психованней меня.
– Рокси, он – здоровый мужик, да и дружки у него, ты сказала…
– Один. Один дружок, который пытается ко мне типа подкатывать.
– Ты живешь одна. Хрупкая девушка, с языком, что притягивает проблемы для твоей задницы. И так-то плохой расклад, а теперь еще и этот юноша, краснеющий щеками и глядящий на тебя с дыханьем, спертым в зобу. Знаешь, что может с тобой сделать этот околоуголовный воздыхатель, когда его задолбает подкатывать к тебе по-хорошему? А как может вымкнуть этого пацана, когда он поймет, что ты им просто игралась? Думаешь, он благородно пожелает тебе счастья и отойдет в сторонку? Парни нынче куда как мстительней и изобретательней, чем дуры-телки. А ты, повторюсь, теперь живешь одна. Никакой защиты.