Чтение онлайн

Это был единственный экземпляр, бог весть какими трудами добытый разведчиками. Почти двухметровая труба со щитком весила за одиннадцать килограммов и производила серьёзное впечатление. Казалось, из такого оружия можно разнести не только какую-то там антенну, но и весь объект целиком.

Боекомплект к РПГ имелся. Начали пробовать. Столб дыма, вырывающийся с хлопком из дульного конца трубы и устремляющийся к цели подобно смертоносной, шипящей змее (снаряд разглядеть было невозможно), незначительная отдача, точность попадания – всё это произвело на Саблина неизгладимое впечатление.

В очередной раз он пожалел, что подобных штуковин не было у него ни в Китае, ни в Чехии.

Все выстрелили по разу, чтобы иметь представление об оружии, а Фирсов и Сыроватко – по два раза. Кому-то из них Саблин планировал доверить завершающий выстрел. Потом прикинули, как оружие донести до цели. Прыгать с трёх тысяч, имея почти двенадцатикилограммовый груз на плечах, удовольствие сомнительное.

Посовещавшись, решили: в выбросе иметь при себе автомат, пистолет, нож, две гранаты. Стандартный набор десантника-парашютиста. Запасные лимонки, патроны и сам РПГ с комплектами гранат увязать в компактный тюк, пристегнуть его к парашюту-автомату и подобрать уже на земле.

Закончили к вечеру. Вылет был назначен в ночь. В оставшееся время кто-то сел писать письмо родным, кто-то прилёг подремать, набраться сил перед опасным делом, Андрей достал книгу и делал вид, что читает. Какие мысли бродили в голове особиста, различал ли он буквы в строчках, кто знает? Милан сидел, поставив между ног немецкую СТГ, и напевал вполголоса чешскую песню.

Саблину не спалось, не писалось и не пелось. Письма домой он отправлял редко. Жизнь в Москве и служба оторвали от имения под Калугой, унесли образы детства в неведомую даль, где они растаяли незаметно и безвозвратно. Да и отец писал ему нечасто. Видно, никак не мог простить, что сын не стал наследником, не принял пейзанской доли и судьбы мелкого помещика. Выбрал свою стезю, далёкую от мирных трудов. Домашние считали Ивана отрезанным ломтём.

Вот Хелене он бы написал. Как ему тоскливо и одиноко без неё, как мечтается порой, что всё скоро закончится, и они будут вместе. Только где она, Хелена? Громит базы оуновцев, сражается с «Зигзагом»? Да и жива ли?

А насчёт «всё скоро закончится» – это да, это вполне может случиться. Уже в недалёком будущем…

Глухой ночью группа выстроилась перед «Громовержцем», прогревающим двигатели. Проводить ребят пришёл подполковник Иоффе.

– Господа офицеры! Братцы! – напрягал он голос, перекрикивая свист винтов и рокот моторов. – На святое дело идёте! Опасность оттуда, из Германии, угрожает всем нам страшная. Остановить врага – наш священный долг. Знаю, об офицерской чести, о чести русского воина вам напоминать не надо. Об одном лишь прошу, постарайтесь остаться в живых. Павшие герои остаются в памяти народной, но воюют, бьют врага живые солдаты. Идите, и пусть сопутствует вам удача!

– Служу Отчизне! – гаркнул строй.

Бойцы один за другим карабкались по шаткому трапу и скрывались в чреве огромного самолёта. Иоффе, более не сдерживаясь, крестил тёмные фигуры широким православным крестом и при этом что-то шептал под нос.

В полёте, под мерный гул двигателей, Саблин всматривался в лица своих товарищей. Андрей Станкевич, сын польского магната из Варшавы и русской горничной. Бастард. В юности сбежал из дома, пробрался в Петербург и поступил в кадетское училище. Принимали в основном детей именитых родителей, но Станкевич проявил блестящие знания. Ему попытались отказать в приёме – добился дополнительного экзамена. А потом сутки сидел под дождём на ступенях училища, ожидая решения. Принят был отдельным приказом начальника училища вопреки всем обычаям и нормам.

Милан Блажек, надпоручик Чехословенски Армады. Пограничник. После захвата Чехии фашистами вместе с другими честными офицерами пробрался на Украину, вступил в русскую армию. Ни секунды не сомневался, участвовать ли в операции. Наоборот, обрадовался, лезет вместе со всеми к чёрту на рога. Знает об опасности, но рад поквитаться с врагом и с радостью кричит: «Слушаюсь, господин поручик!»

Дальше свои ребята. Анисим Урядников, верный боевой товарищ. Ведь не знал правды, принял опалу за чистую монету и ни секунды не сомневался в командире. Бывало, для натурализма, Саблин напивался до зелёных чертей, приходил грязный, в синяках. И всегда встречала его добрая нянька с роскошными, залихватски загнутыми усами и солдатским Георгием на груди. Вот уж точно, и в бою, и в беде…

Игнат Сыроватко. Крепкий, как из дуба сделанный. Вроде незаметный, вперёд не лезет, глаза начальству не мозолит, но надёжный, как бельгийский браунинг. Отдал приказ и знаешь: выполнить его может помешать Игнату только смерть. Никита Штоколов и Коля Митрофанов, неразлучные друзья. Вечно подтрунивают один над другим, пересмешничают. Но в схватках бесстрашные и умелые, как боевые автоматы. Всегда прикроют спину и друг другу, и тому, кто рядом. И наконец, Юра Фирсов, самый ценный человек в группе. От него во многом зависит, сможет ли группа уйти после выполнения задания.

Загорелась красная лампочка у кабины лётчиков. Пять минут до прыжка.

Подобрались бойцы, принялись проверять амуницию, хорошо ли закреплено оружие, подбадривали товарищей, подшучивали. Саблин понимал – это последний слабый огонёк веселья. Напряжение нарастало, скоро станет совсем не до смеха. Бодрым голосом крикнул:

– Ну что, ребята, дадим «Гансам» прикурить?!

Бойцы, как один, потрясли правым сжатым кулаком над головой – победный жест гренадеров. Глядя на них, то же сделали и Андрей с Миланом.

Красная лампочка сменилась зелёной.

Четыре часа утра, «собачья вахта».

Саблин распахнул люк.

Пошли!..

Приземление прошло успешно. Горы здесь действительно невысокие, с пологими склонами. Ветра не было, группу не разбросало. Быстро собрались в кучу, сворачивая и пряча парашюты. И тут выяснилось, что благополучной высадка оказалась для людей, но не для снаряжения.

Когда Саблин выбрался к остальным, Урядников лежал на краю расщелины и светил вниз фонарём. Вокруг сгрудились члены группы. Поручик осторожно заглянул вниз. Очень глубокая, довольно узкая (но не настолько, чтобы купол зацепился за края) щель в породе. Разлом. В глубине, на десяток с лишним метров ниже края, белел зацепившийся за что-то парашют, болтался на стропах тюк с гранатомётом и боеприпасами.