Чтение онлайн

— Я почти не помню своих родителей. Когда они погибли, мне было девять лет.

— В их гибели виноват Люциан. У вас есть неплохой шанс поквитаться с ним за это.

— Я не желаю никому мстить, — голос Аквилии дрогнул, но спустя мгновение снова обрел твердость, — Утешитель говорил, что ненависть — это путь в преисподнюю, а смирение и верность своему долгу дарует людям спасение.

— Ваш долг — быть во главе государства, ваша светлость, — твердо произнес Бамбур.

— Нет. Мой долг — оставаться здесь, вместе с теми, кому я по-настоящему нужна. Я не хочу править Валлором.

— Ну и напрасно! — раздался с лестницы до боли знакомый мне скрипучий голос.

Не веря своим ушам, я обернулся. По ступеням, ведущим в комнаты, где жили обитатели богадельни, медленно, держась руками за стену, спускался Эльдмар. Ступавшая позади Отра осторожно поддерживала его под локоть, чтобы тот не упал.

— Что, уже списали старика в расход? — Хохотнул эльф. — Рановато, я тут еще не все свои дела закончил…

— Я его отговаривала, — словно оправдываясь, перебила Эльдмара Отра, — но он заладил своё: хочу поговорить с Аквилией. Пришлось помочь ему подняться с постели.

— И правильно сделала, девочка, что помогла, спасибо на этом, — прокряхтел Эльдмар, тяжело опускаясь в плетеное кресло. — Принеси-ка мне ромашкового отвару, в горле пересохло.

Оглядев всех нас из-под кустистых бровей, Эльдмар остановил колючий взгляд на наследнице престола.

— Знаешь, ты в чем-то права, — произнес старик. — Здесь тебя многому научили. Тебя любят и ценят, ты помогаешь людям делом и можешь видеть результат своего труда. Мы с Кастором правильно поступили, когда пятнадцать лет назад привели тебя в это место.

Значит, Бамбур был прав — Эльдмар действительно помог девчонке скрыться. Что ж, смелый и отчаянный поступок, особенно, с учетом всех обстоятельств.

— Армия, возглавляемая взявшей твое имя особой, уже скоро будет у стен Геррода, — продолжил тем временем эльф, — только вот в столицу она не войдет.

— Это почему? — непонимающе захлопал глазами Холт.

— Потому что облапошить крестьян, назвавшись принцессой Аквилией, сможет любой дурак, или даже дура! — Эльдмар хохотнул, но тут же скорчился от боли, и короткий смех превратился в удушливый кашель.

— А вот обвести вокруг пальца валлорскую знать уже не получится, — откашлявшись, продолжил старый эльф. — Они прекрасно знают, что бунтовщиками руководит самозванка, и никогда не встанут под ее знамена. Наоборот, всеми силами будут сопротивляться восставшим. Если бы на трон претендовала законная наследница, принадлежащая к их кругу и к их сословию, большинство дворян примкнуло бы к восставшим, поскольку пьяница Люциан им всем давно стоит поперек горла. Налоги растут, доходы падают, страна нищает, торговля захирела… С новым правителем у всей этой братии будет хоть какой-то шанс. Но если в столицу ворвется чернь, направляемая неизвестно кем, их поднимут на вилы первыми. Знаешь, что будет дальше?

Аквилия молча смотрела на старика, и, выдержав паузу, тот продолжил:

— А дальше королевская армия при поддержке дворян и местных феодалов остановит мятежников. У тех не останется ресурсов штурмовать город, а долго осаждать столицу они не смогут, бунтовщики — не регулярная армия. Среди этой толпы, толком не знающей, что такое субординация и дисциплина, начнутся брожения, и очень скоро весь этот сброд разобьют солдаты короля. Кого поймают — повесят, других бросят в темницы. Люциан уйдет в очередной запой, празднуя победу, а потом с похмелья начнет наводить порядок в стране. Сначала он истребит всех нелояльных, а потом недостаточно восторженных. Или тех, кто ему покажется таковым. Прольются реки крови, в Валлоре настанут поистине темные времена. Подумай, и подумай хорошенько, девочка. У тебя есть шанс все это изменить.

С минуту Аквилия сидела, сложив руки на коленях и глядя перед собой в пустоту. Затем поднялась на ноги и, не проронив ни слова, быстрым шагом покинула гостиную.

— По-моему, это означает «нет», — мрачно произнес Бамбур.

— По-моему, тоже, — горько ухмыльнулся Эльдмар, отхлебнул из поданной ему Отрой кружки, и поставил недопитый отвар на стол. — Но я хотя бы попытался. Ладно, пойду я, пожалуй, к себе. Что-то спать хочется.

Когда я открыл глаза, комнату заливал льющийся из узкого оконца утренний свет. Небосвод был безоблачным, день обещал стать ясным и солнечным. Умывшись прохладной водой из кувшина и сбегав в уборную, я решил спуститься в сад, чтобы немного размяться на свежем воздухе. Однако этим планам не суждено было сбыться: едва шагнув на крыльцо, я услышал странные звуки, похожие на тихие всхлипывания.

Источник звуков обнаружился неподалеку. Отра с отрешенным видом сидела, прислонившись спиной к стене особняка и обхватив согнутые колени руками. По ее щекам текли слезы. Я осторожно коснулся ее плеча, но девушка дернулась, словно от укола рапирой, и я поспешил убрать руку.

— Там… Он… — тихо произнесла она и снова всхлипнула.

Терзаемый нехорошими предчувствиями, я взбежал вверх по лестнице и ворвался в комнату, которую отвели для Эльдмара — дверь оказалась не заперта.

Старик как будто спал: лицо было совершенно спокойным и безмятежным. Я коснулся его руки — она еще хранила тепло, но Эльдмар совершенно определенно не дышал. Для верности я попытался нащупать пульс. Безрезультатно.

Совершенно опустошенный я прикрыл за собой дверь, вновь спустился вниз и тяжело уселся на землю рядом с Отрой. Какое-то время мы просто молчали. Послышался скрип гравия под тяжелой поступью, и по крыльцу скользнула широкая тень — над нами навис встревоженный Холт.

— Он умер? — догадался по выражению наших лиц мой друг. Отра молча кивнула, и Холт опустился рядом с ней с другой стороны, утешающее потрепав девушку по плечу. Удивительно, но его руку она не оттолкнула.

— Я была сиротой, — сказала в никуда, будто делясь сокровенным сама с собой, Отра. — Родители умерли от лихорадки, я их даже не помню. Меня отдали на воспитание двоюродной бабке, но она что-то не особо радовалась моему присутствию в доме. Отрядила жить в дровяную кладовку в подвале, кормила чем придется… Била регулярно… Жили очень бедно. Приходилось подворовывать еду на рынке, чтобы не сдохнуть с голодухи. Там мы с ним и встретились. Он был единственным, кто по-настоящему проявил ко мне внимание. Заботился. Учил…