Чтение онлайн

Этот самолет из консервной банки, кажется, появился в Жуковском перед самым началом очередного международного авиасалона. Организаторы тогда пошумели, пошумели, и решили оставить рисунок, который разошелся по миру и привлек на выставку небывалое количество зрителей.

А вот известная роспись одного из подмосковных домов. Эн-Би изобразил на торце дома перегородки, перекрытия, комнаты, коридоры так, что казалось, будто стены нет вовсе, и каждый может понаблюдать за жизнью людей, живущих в этом доме. Они тоже были нарисованы, эти люди, за самыми обыденными занятиями: они ели, пили, принимали ванну, занимались любовью – словом, случайному прохожему было на что посмотреть. Видимо, таким образом Эн-Би хотел намекнуть на состояние дома, уже готового развалиться.

Но когда дом через год снесли – было жалко.

Эн-Би в Европе. Карта мира, будто в объеме, стеклянные стены-границы, и камень, готовый пробить хрупкое стекло. А на камне – надпись: NFB.

No fucking borders.

Ну, напишет он роман, и что? Ничего не изменится. Его писанина никому не нужна, ни здесь, в Германии, ни – хотя писал он по-русски – в России. А если даже каким-то чудом на роман обратят внимание, прочтут и примут к публикации – Пауль об этом скорее всего не узнает. А если узнает, то вряд ли успеет подержать в руках книгу.

Что-то неладное творилось с его организмом. Уже полгода. То температура не спадала по нескольку дней. Невысокая такая, мерзкая температура, тридцать семь и два, тридцать семь и пять… Как будто не болезнь, но и не здоровье. То дурнота накатывала волной так, что ноги подгибались от слабости, а горло окутывала липкая тошнота. Все чаще Пауль просыпался посреди ночи на мокрых от пота простынях, а потом до утра не мог уснуть от страха. Звезды остро и зло сверкали в глаза, словно пытались выжечь их сквозь опущенные веки. Ночь давила на стекла сплошной черной массой, так, что даже стекла прогибались вовнутрь.

Вот, как сейчас. Из приоткрытой форточки неприятно тянуло сквозняком. Пауль встал, мелко дрожа и кутаясь в одеяло, задернул толстые шторы. Если совсем не впускать свежий воздух – в комнате станет душно и затхло. «Как в могиле», – хотелось ему сказать. Проклятые литературные клише, до чего же они прилипчивые. Стоит совсем немного покрутиться среди литераторов и не только писать, но даже мыслить начинаешь штампами, причем самыми мрачными и бессмысленными.

Он сел к столу и раскрыл ноут. Компьютер испуганно взвизгнул и сонно замигал. «Покоя от тебя нет, – высветилась на фоне красной кирпичной стены ярко-желтая надпись. – И что тебе не спится?» Пауль вздрогнул и отпрянул от экрана. Вирус, что ли? Не мог он сам загрузить такую идиотскую заставку. Рука потянулась к клавише «escape». «Ты знаешь, который час?» – с издевкой осведомился ноут, и красный фон побледнел, а буквы накренились, сделались массивными и квадратными. Теперь они казались не нарисованными на стене, а объемными и отбрасывали причудливые тени.

– Знаю, – ответил Пауль. – Два часа ночи. Не дури, пожалуйста. Давай лучше поработаем.

Наверное, все-таки вирус, потому что с рабочим компьютером творится такая же дурь. То странная надпись выскочит, то картинка… А началось все со статьи об уличных художниках, которую начальник отдела Тобиас Кламм зачем-то переслал на его, Пауля, компьютер. Статья показалась сама по себе интересной – о парнях и девушках, которые, вооружившись баллончиками с краской, малюют граффити поверх рекламных щитов, плюс пространные рассуждения о борьбе с потребительством, безвкусицей и засилием рекламы. Пауль прочитал и отчасти согласился. Хотя лично ему реклама не мешала – в конце концов, должен кто-то рассказывать людям о хороших товарах – он так же, как и автор статьи, считал, что обилие аляповатых щитов город не красит. Все хорошо в меру.

Но дело было не в тексте, а в фотографиях, вернее, в одной фотографии, из-за которой Кламм и переслал статью. «Глянь-ка, Циммер, твой портрет».

Действительно. Пауль посмотрел и оскорбленно поджал губы. При всем внешнем сходстве рисунок на стене напоминал не столько портрет, сколько карикатуру. Тощий как скелет парень в фиолетовых джинсах и желтой тенниске с отложным воротничком сидел по-турецки перед раскрытым ноутом, а рядом стояла тарелка с картофельными чипсами и открытая банка пива. Волосы на голове парня, подстриженные а-ля гитлер-югенд, слишком короткие, чтобы виться, топорщились нелепыми вихрами. На подошвах стоптанных кроссовок засохла грязь.

«Ну вот не хожу я в неопрятной обуви», – обиженно подумал Пауль и торопливо пригладил прическу. «И кто это меня так?» Подпись под фотографией гласила, что рисунок являет собой образец русского стрит-арта и обнаружен где-то на окраине Москвы.

Россия, значит. Родина его предков по материнской линии. Вот только был там Пауль последний раз без малого двадцать лет назад, то есть в раннем детстве. Контактов ни с кем не поддерживал. С родственниками не переписывался и не перезванивался. Никто из москвичей не мог знать его в лицо.

Он еще раз внимательно вгляделся в картинку и внутренне вздрогнул. Напрягся, точно взведенная пружина. Вроде незамысловатый рисунок, но было в нем нечто такое, что Пауль называл «эффектом рыболовного крючка». Цепляло. Больно цепляло.

И почему-то вдруг очень сильно захотелось картофельных чипсов, так, что даже рот наполнился слюной. Пауль едва дождался окончания рабочего дня и по дороге домой заскочил в магазин, купил две упаковки чипсов: с перцем и с тертым сыром и еще банку «Urpils», благо жара стояла страшная. Тут же, на улице, вскрыл и отхлебнул. «Вообще-то я не пью пива», – пронесся в голове отрывок из какого-то рекламного слогана. Вот она, реклама, в действии.

Вернувшись в свою маленькую однокомнатную квартирку на цокольном этаже, Пауль продолжал думать о граффитчиках. Наскоро прибрался, просмотрел вынутые из почтового ящика письма – ничего интересного, счет за интернет и телефон, проспект нового мебельного магазина, брошюрка с картинкой райского сада на обложке и надписью: «Узнайте, что для вас задумал Бог». Распахнул балконную дверь… и тут же на ковер намело облетевшие лепестки шиповника. Розовые лепестки на зеленом смотрелись красиво. В жару Пауль оставлял балкон открытым всю ночь, и в комнату частенько проникала разная живность: кошки, ежики, лягушки, большие виноградные улитки, длинные пятнистые слизни… Один раз даже заползла змея, Пауль очень надеялся, что не ядовитая, но все равно избавился от нее осторожно, замел веником на совок и вынес во двор, подальше от подъезда. «Извини, подружка, у меня не зоопарк, – сказал, вытряхивая непрошеную гостью в кусты. – И вообще, я тебя боюсь».

Он вздохнул и включил компьютер, который тут же загудел, точно взлетающий реактивный самолет. Наверное, скоро перегорит. «Знаю, замучил тебя. Но мне надо узнать об уличных художниках, особенно про тех, что из России. Впрочем, про тех, что не из России, тоже».

При помощи поисковых машин Пауль перетряхнул весь интернет. Потеснил на своей виртуальной полке любимые книги – «Жизнь после жизни» Р. Моуди и Сильвию Браун с ее байками о «другой стороне» – и закачал короткометражный фильм о Бэнкси, страничку из Живого Журнала некоего любителя стрит-арта и длинную статью о творчестве какого-то Эн-Би. Один Бэнкси, другой – не-Бэнкси, решил для себя Пауль.