Чтение онлайн

– Инка!

Все трое обернулись. По бережку, с громким шелестом приминая траву, к ним быстро шел молодой человек крайне сердитой наружности. Молодому человеку на вид было лет восемнадцать, и, высокий и худой, он казался братом-близнецом Макса, только одежда на нем была победнее. Русые волосы на голове стояли торчком и тоже выглядели очень сердито.

– Толя идет, - хмуро сказал Сева, отпуская руку Инны и слегка скособочившись вправо.
– Будет кричать. Толя всегда кричит.

– Видела я его вчера.
– Шталь склонила голову, разглядывая грозно приближающегося Толика.
– Он действительно кричал, но издалека и всякую ерунду. Чего это он изменил тактику? Твой парень?

– Хуже - брат, - Инна помахала им.
– Пока народ!

Она развернулась и легко зашагала навстречу Толику. Сева неожиданно качнулся следом, но Шталь придержала его за плечо, потом потянула назад. Подопечный уперся, нервно размахивая здоровой рукой.

– Идем, Сева, идем, нас это не касается.

Меня интересует мебель, я давно должна быть дома и допрашивать ваши тумбочки. Я и так трачу на тебя слишком много времени, и если твоя странная подружка сейчас получит нахлобучку от своего братца, это ее личные неприятности! Мне надо работать, а вместо этого я до позднего вечера шатаюсь в городских окрестностях. Почему мне не поручили прогуливать что-нибудь другое?!

– Красивая Лера, - угрожающе сказал Севочка и начал оглядываться. Судя по выражению его лица он искал какой-нибудь тяжелый предмет. Эша, чертыхнувшись, оттащила его на несколько метров и прислонила к иве.

– Стой тут. Сейчас красивая Лера все устроит.

Тем временем Толик встретился с Инной и в нескольких сочных выражениях пояснил, что он думает по поводу ее общения "со всякими дебилами". В ответ сестра сказала "отвали" и много других разных слов, толкнула Толика в грудь и удалилась безмятежной походкой. Белобрысый несколько секунд беззвучно открывал и закрывал рот, потом повернулся и мрачно, но не без интереса оглядел Эшу.

– Так-так. Что, Сева, твой крутой дядя купил тебе новую няньку? Ну, ничего, получше старой. Наверное, многопрофильная? А ты чего молчишь-то, нянька? Чего на морозе?

– Я на где?
– спокойно спросила Эша.

– Э, Сева, нянька-то у тебя зависла, - Толик осклабился, но тут же вновь посерьезнел.
– Значит так, девушка. Еще раз увижу, что этот дебил хватает мою сестру, то не посмотрю, кто там его дядя, ясно?! Так что приглядывай за ним получше, поводок надень! Моя мать уже с Гречухиным на эту тему говорила! Если у него денег до хрена, то это не значит, что его дебильный племянник может лапать кого вздумается! Ясно, нянька?!

Шталь неожиданно для себя взбеленилась и сообщила Толику, что если тот сию же секунду не покинет ее обозримое пространство, то она и ему устроит няньку, причем в белом халате, описала его внешность и личное времяпровождение с помощью разнообразных зоологических терминов и напоследок пожелала ему схватить сильнейший насморк и одновременно переломать на руках все пальцы. Тот, обидевшись, задал оригинальный вопрос: "Че?" - и попытался было взять Эшу за плечо, отчего Эша тоже обиделась, и Толик удивленно улетел в траву. С поваленной ивы долетели свист и гогот, а Сева сзади сказал:

– Ух ты!

– Обратитесь к специалистам, юноша!
– свирепо сказала Шталь опрокинутому оппоненту.
– Вам срочно нужна лоботомия!

– Да ты...
– пропыхтел тот, приподнимаясь, - да я...

Эша аккуратно пнула его в бок, и Толик скатился к ласково журчащей Денежке. Сгущались сумерки, ивы тихо шелестели на легком ветерке, и Шталь глубоко вздохнула, в который раз удивляясь чистоте здешнего воздуха.

– Дивный вечер, - задумчиво сказала она, потирая ладонь.
– До свидания.

Толик с трудом принял горизонтальное положение и злобно-опасливо посмотрел на нее.

– Ты не нянька.

– Да, не нянька. Я боевой прогульщик, - Шталь протянула руку, за которую тут же ухватился улыбающийся Севочка.
– Пойдем, золотце, а то опоздаем на ужин.

– Я тебе устрою!
– не очень уверенно пообещал белобрысый, горестно глядя на свои измазанные землей штаны.

– Пока, Толя!
– сказал Сева.

* * *

Хризолит так разнервничался из-за ее предстоящей прогулки, что Эша, в конце концов, сняла его и оставила в комнате, но даже закрывая за собой дверь, все еще ощущала изумрудно-золотистое негодование камня. Оно тянулось за ней почти до лестницы и только там оборвалось. Эша прислушалась, замерев в полумраке. Дом спал, дом был наполнен совершенной ночью и снами. Интересно, спят ли предметы, снятся ли им сны и если да, то какие? Снятся ли столам пышные обеды, снятся ли зеркалам прошлые отражения, снится ли этому ковру перед лестницей касание чьих-то ног, а тому креслу - чье-нибудь седалище?.. Начавшееся было лирично размышление скатилось в иронию, и Эша, неуверенно переступив на месте босыми ногами, вздохнула и начала подниматься по ступенькам. Со второго этажа долетал раскатистый храп Аркадия Алексеевича - казалось, там погромыхивает вулкан средних размеров. Вероятно, дверь супружеской спальни была приоткрыта, и Эша превратила шаги в шажочки. Ее целью был третий этаж, куда ей, фактически прислуге, ходить запрещалось. Жилыми являлись первый и второй этажи - там были кухня, столовая, гостиная, спальни, третий же этаж был исключительно парадным. Там тоже были гостиные и спальни, там был кабинет, где иногда посиживал глава семейства, и там Гречухины держали свою самую дорогую мебель. Третий этаж был предназначен исключительно для любования, и Эша уже не раз представляла, как Тася или Аркадий Алексеевич запираются там вместе со своими бесчисленными стульями, шкафчиками и диванами и предаются медитации. Впрочем, по словам Наташи, и там было полным-полно хулиганистых призраков.

Ступив на площадку третьего этажа, Шталь снова прислушалась, потом включила крошечный фонарик и осторожно отворила тяжелую резную дверь. Коридора здесь как такового не было, комнаты переходили одна в другую, и Эша, бесшумно вошла в первую, аккуратно ступая по пушистому ковру. Слабо пахло деревом, тканью, духами Таисии Игоревны и пылью. В полумраке мебель казалась бесформенными мрачными глыбами, но тонкий луч фонарика игриво трогал их и отнимал у тьмы то гобеленовый цветочек, то пухлого деревянного купидона, то золоченую львиную морду, то бронзовый медальон, и мебель оживала, и уже не виделась глыбами, когда луч ускользал - перед глазами Эши так и оставались пышные диваны, украшенные в китайском стиле комоды, бесподобные талашкинские шкафчики, величественные императорские письменные столы с пьедесталами. То и дело выплывали навстречу тускло поблескивающие псише, и луч, падая на зеркало, вспыхивал в нем ослепительной звездой, и за звездой Эша видела собственную двигающуюся темную фигуру, похожую на призрак - в первый раз что-то у нее внутри даже воскликнуло "а-ахх!" - но, конечно, это был не призрак, эта была Эша Шталь с фонариком, которую непременно застукают и непременно уволят, если она позволит себе ааххнуть вслух. Она шла и слушала, понимая теперь, почему Наташа отказалась ночевать в доме. Она слышала прежде такие звуки и в своей комнате, но там они были слабыми, еле различимыми, к тому же, у нее был очень хороший сон. Здесь же их было очень много, и от них ей было слегка не по себе. Шорох, поскрипывание, шелест и треск заполняли комнаты, через которые шла Шталь, - тихие и громкие, шли они от шкафов, от стульев, от кресел - то невесомые, словно чей-то жалобный шепот, то тяжелые и уверенные, будто по креслам и диванам и впрямь прыгали развеселые призраки. Не выдержав, Эша остановилась, водя фонариком по сторонам. Звуки не прекращались. Мебель пела, шептала, бормотала, вздыхала и ворчала. Протяжной гулкой нотой вступила диванная пружина. Громко охнула пустая, изукрашенная цветами софа-бержер, словно у нее был приступ ревматизма. Раздался едва слышный скрип, луч фонарика метнулся вправо и высветил медленно открывающуюся дверцу кабинета-шкафчика, за которую точно тянула чья-то невидимая рука.