Чтение онлайн

Вначале наблюдать было тяжело. Не с технической точки зрения - Вика не обращала внимания на чужих клиенток, полностью поглощенная своими, поэтому Шталь могла смотреть сколько душе угодно. Но мысли путались, ее тянуло туда, в то кресло. Не к самой Вике, боже упаси!
– к тому, что она могла делать. Вика, впрочем, все еще казалась довольно милой. Да что там милой - чудесной. Замечательный человек, который умеет делать замечательные вещи... Но постепенно все это таяло, таяло, замечательный человек превращался в туман, отступал... а потом туман просто исчез, и осталась парикмахерша Вика, шатенка с миловидным лицом, но тонкими злыми губами и невыразительным взглядом. Неприятная особа. Она ей не нравилась. Вика не нравилась бы ей даже если б ничего не сделала, даже если б она о ней ничего не знала. Есть такие люди, которые просто не нравятся, и часто в этом вовсе нет их вины. И пока происходили перемены, Эша размышляла над вопросом, который до сих пор почему-то так и не удосужилась задать своему нанимателю. С чего он взял, что существует лишь два поколения? Что такие, как Сева, Григорий или тетя Тоня - первое поколение? Может, они как раз второе. Может, первое - это совсем другие люди, может, они слышат не что-то одно... правда, в таком случае, ей вряд ли захотелось бы с ними встретиться. Сомнительно, что они до сих пор вменяемы. Если б она слышала все вещи мира, то, наверное, сошла бы с ума.

И вообще, разве поколение - это не производное от кого-то?

То, что ее произвели еще от кого-то, помимо родителей, раздражало.

Произвели или заразили?

А может, и нет вовсе никакой магии? Просто расширенная возможность общения. Люди общаются с людьми. Многие общаются с животными, во всяком случае, так считают. Общаются с одушевленными... но кто и когда разделил одушевленное и неодушевленное? И какими принципами при этом руководствовался? Что, если он ошибся?..

М-да, самые блестящие психиатрические умы должны драться за возможность заполучить для исследований Эшу Шталь!

Наблюдая за Викой, Эша довольно быстро поняла, что имела в виду Настя, когда сказала, что Вика перестала работать. Ее действия действительно имели мало общего с парикмахерской работой. Большую часть времени она просто расчесывала клиенткам волосы, так и этак, лишь изредка что-то состригая, и только под конец, словно для проформы, делала предельно простую укладку или сооружала из волос подобие прически, и клиентки уходили в восторге, а Вика улыбалась и запирала ящик с расческами. У нее единственной в "Версале" был ящик с замком. И, уходя куда-то, Вика всегда забирала расчески из ящика с собой. Большинство из этих расчесок были старыми, у многих не хватало зубьев, но Вика обращалась с ними, как с величайшими драгоценностями, в отличие от стандартного, как и у других мастеров, набора профессиональных расчесок, стоявшего на столике в нескольких красивых керамических стаканах. Эти расчески сияли новизной и неудивительно - Вика ими почти не пользовалась, они вступали только в начале действия, а потом Вика откладывала их и отпирала заветный ящичек.

Эша так и не смогла толком уловить закономерности. Иногда Вика начинала с одной и той же расчески, иногда с совершенно разных. Вначале Эша думала, что роль играет исключительно цвет волос, но, вероятно, предпочтения расчесок таились гораздо глубже, и часто и светлые, и темные волосы обхаживал один и тот же длинный зеленый двусторонний гребень, но потом волосы, казалось, совершенно одинаковые и по цвету, и по структуре Вика могла расчесывать совершенно разными расческами, и Шталь так ничего и не поняла. Единственными расческами, которые Вика использовала всегда и для всех, были две - большая ярко-оранжевая с широкой ручкой и узкая металлическая с синим отливом и очень частыми зубьями, и к этим расческам Вика относилась особенно бережно. Назначение первой пока оставалось для Эши загадкой, но вот для чего Вика использовала вторую, Шталь поняла довольно быстро и разозлилась еще больше. Когда в ход шел металлический гребешок, Вика уже не просто болтала с клиентками между делом, она задавала вопросы - короткие, четкие и, как правило, касавшиеся исключительно доходов, и клиентки с готовностью выдавали всю информацию относительно финансовой стороны своей жизни. Потом Вика меняла расческу, и допрос снова превращался в безобидную болтовню.

Расческа откровения - мечта любого дознавателя. Заполучить бы ее - и к Ейщарову, пока он снова не побрился наголо! Уж тогда-то...

Наблюдая за Викой, Шталь заметила еще одну деталь - иногда, особенно, когда Вика, правда, крайне редко, все-таки снисходила до того, чтобы действительно по-настоящему причесать клиентку, движения ее руки становились какими-то странными, ломаными, неловкими, но при этом волосы словно сами собой свивались и укладывались в настоящий шедевр. И расчески - везде расчески, казалось, пальцы Вики вовсе в этом не участвовали, но разве именно парикмахерские пальцы - не главное в таком деле? Расческой можно расчесать, разделить, уложить, но потом в дело обязательно вступают пальцы - подхватить, закрутить, заколоть, заплести. А Вика каким-то неимоверным образом даже косу ухитрялась сплетать с помощью расчески, и коса получалась идеальной. Пальцы лишь защелкивали заколки и втыкали шпильки, причем так торопливо, словно все могло сию секунду исчезнуть. Но потом Эше вдруг подумалось, что видимая неловкость и ломанность движений парикмахерской руки больше похоже на управляемость. Как будто расческа, которую держала эта рука, лучше знала, что ей делать.

Она так и не услышала ни одной, но постепенно начала задумываться, потом размышлять, расчесывая собственные волосы. У нее была обычная щетка. Хорошая, рабочая щетка. Щетка расчесывала, спутанное разделяла, иногда раздирала, иногда ей случалось и запутаться, и, вероятно, вовсе не потому, что шталевские волосы ей не нравились. Может, иным расческам все равно, что они расчесывают. Может, какие-то любят блондинок, а другие - брюнеток. Может, какие-то гребешки предпочли бы пропускать сквозь себя только тонкие прямые волосы, а каким-то нравятся вьющиеся и жесткие, а некоторые ненавидят, когда их заставляют продираться сквозь спутанные несвежие пряди - почему бы не быть расческам-чистюлям? Некоторые могут любить просто расчесывать, а некоторые - натуры глубоко творческие, и простое расчесывание для них - работа оскорбительная. Причесывание, в сущности, вещь приятная для того, кого причесывают, и что если некоторые расчески способны сделать эту процедуру крайне приятной? До наслаждения. До откровенности. До глубокой симпатии. Может, даже, до любви. Может, это просто массаж, и дело в устройстве расчески? А может, это нечто совершенно другое?

– Ну что?
– по-прежнему жалобно осведомилась Настя в конце дня, принимая честно заработанные деньги.

– Ничего, - сказала Эша, глядя на темные версалевские окна.
– Очевидно, твоя Вика действительно неожиданно стала парикмахерским гением. Такое случается. А может, она и ведьма, почему нет?

– Ага, еще скажи, что у нее расчески волшебные!
– судя по тону, Настя уже была крайне скептически настроена к собственным версиям, и Эша фыркнула со всей возможной беззаботностью.

– Скажешь тоже!

– Просто уже не знаю, что подумать!
– злобно заявила парикмахерша.
– Скоро выкинут нас отсюда, если только Вичка не свалит куда-нибудь в столицу или за рубеж вместе со своей гениальностью! Странно, что она до сих пор этого не сделала.

– Это действительно странно, - задумчиво пробормотала Эша.
– С такой гениальностью, с такими заработками - и все еще здесь...

– Я пошла!
– раздраженно сообщила Настя и немедленно исполнила сказанное, громко уцокав каблуками по мокрому от недавнего дождя асфальту. Эша рассеянно проводила ее взглядом, потом вытащила оживший телефон и буркнула:

– Я занята! Я думаю!

– Ого!
– уважительно сказала трубка.

– Вот вам там весело, а...

– С чего вы взяли, что нам там весело?
– поинтересовался Ейщаров.
– Ну что, ваши наблюдения дали стопроцентную уверенность?

– Девяносто.

– Что так?

– Кое-что меня смущает. Я пока не поняла, что именно, но это точно есть. Знаете, Олег Георгиевич, Вика не нравится мужчинам. Вернее... ну, то есть... неужто ни одна расческа не может симпатизировать мужскому полу, а?

– Звучит практически оскорбительно, - со смешком заметил Ейщаров.

– Прежде всего, это звучит странно. Мне нужен еще один день, я хочу быть точно уверена, что Вика годится для вашего паноптикума.

– Ну что за выражения?!
– пожурил Олег Георгиевич.
– Она точно ничего не подозревает?

– Я - Эша Шталь!
– оскорбилась Шталь.

– Это-то меня и беспокоит, - сказал Ейщаров.

* * *